Мистер убийца
Шрифт:
Ему не вернуть прошлой жизни.
Его семья навсегда потеряна.
Отчаяние черным облаком окутывает его, но он не должен поддаваться горю. Он должен найти в себе силы продолжить то, что начал – или пока не добьется победы во имя всего человечества, или пока его самого не уничтожат. Он должен быть таким же храбрым, как Курт Рассел и Дональд Сазерлэнд, когда они попали в такое же тяжелое положение. Он же герой, а герои должны побеждать.
Там, ниже по дороге, четыре существа исчезли через дыру в заборе. Теперь он хочет только одного – видеть их мертвыми, вытрясти из них мозги, расчленить их на части, выпотрошить их, предать огню, сделать
Ему пришло в голову, что, если он выживет, эти жуткие испытания послужат материалом для его нового романа. Он наверняка сможет преодолеть первое предложение, что ему не удалось сделать вчера. Хотя его жена и дети навсегда для него потеряны, возможно, он хотя бы сможет спасти свою карьеру.
Спотыкаясь и скользя по снегу, он спешит к проему в заборе.
На щетках лобового стекла налип снег, который быстро подмерзал и превращался в лед. Они с трудом двигались по стеклу и громко стучали.
Ослетт сверился с картой, напечатанной на компьютере, затем показал на поворот впереди.
– Там сверни направо.
Клокер включил мигалку.
Подобно кораблю-призраку "Мария Седеете", безмолвно материализовавшемуся из таинственного тумана с рваными парусами и пустынными палубами, покинутая церковь неясно вырисовывалась в падавшем снегу.
Сначала Марти показалось, что здание в хорошем состоянии. Этому способствовали плохая видимость из-за снегопада, и опустившиеся сумерки. Однако он быстро понял, что впечатление ошибочное. Подойдя ближе, он заметил, что большинство стропил крыши отсутствовало. Медные стоки во многих местах были сорваны; балки, доски едва держались, раскачиваясь и треща на ветру. Почти все окна были выбиты, а местные хулиганы исписали непристойностями когда-то красивые кирпичные стены.
Беспорядочно разбросанные здания – офисы, мастерские, детский сад, дортуары, столовая – стояли сразу за и по обеим сторонам колокольни церкви Вознесения. Секта требовала от своих членов жертвовать свое имущество в пользу церкви и жить по строгим законам коммуны.
Они не могли быстро бежать по снегу, потому что иначе начали бы отставать девочки. Они решили спрятаться в церкви, а не в других постройках, поскольку церковь была ближе всего. А спрятаться им было просто необходимо. Хотя Другой и мог бы отыскать их, куда бы они ни спрятались, через свою связь с Марти, он все-таки не мог стрелять в них, если они исчезнут из его поля зрения.
Двенадцать широких ступеней вели к двум двойным дубовым дверям высотой в десять футов с такими же высокими веерообразными окнами над каждой. Почти все стекла, за исключением нескольких красных и желтых кусочков, были выбиты, и дыры темнели между толстыми перемычками рам. Двери находились внутри арки высотой в двадцать футов, над которой было огромное, с затейливой рамой круглое окошко; в котором чудом сохранились почти все стекла, вероятно потому, что в него было труднее попасть камнем.
Все двери были старыми, исцарапанными и потрескавшимися от дождя и ветра, и с еще большим количеством непристойных надписей, сделанных аэрозольными красками, которые мягко светились в серой мгле ранних сумерек. На одной двери какой-то
Секта была неприятной, а ее основатель Джонатан Кейн оказался мошенником, но Марти все-таки не по душе пришлись именно хулиганы, а не обманутые люди, которые верили Кейну. По крайней мере, преданные культисты верили во что-то, пусть и оказавшееся обманом, жертвовали многим ради своей веры, хотя эти жертвы и оказались сделанными по глупости; они мечтали о чем-то, и неважно, что их мечтания закончились так трагично. Бездумная же ненависть, о которой говорили надписи, свидетельствовала о том, что это работа пустых людей, которые ни во что не верили, были неспособны мечтать и думать о несчастьях других.
Одна из дверей была приотворена на шесть дюймов. Марти схватился за косяк и попытался открыть ее пошире. Петли заржавели, дуб деформировался, но дверь поддалась еще на двенадцать-четырнадцать дюймов вперед.
Пейдж вошла внутрь первой. За ней шли Шарлотта и Эмили.
Марти не услышал выстрела, который ранил его.
Когда он уже хотел последовать за девочками, его пронзил острый кусок льда, войдя в верхнюю левую часть спины и выйдя через мускулы и сухожилия ниже ключицы с той же стороны. Ощущение холода было настолько велико, что мокрый снег, который падал вокруг, показался ему тропическим теплым ливнем. Он задрожал всем телом.
Очнувшись, он понял, что лежит на крыльце около дверей, и попытался вспомнить, как он здесь оказался. Он был почти убежден, что просто решил прилечь, чтобы немного поспать, но боль в костях говорила о том, что он здорово ушибся, падая на такое жесткое ложе.
Он посмотрел вверх на падавший снег и на почти занесенные снегом слова на граните.
Да вознесет Он нас на небеса.
Дерьмо.
Он только тогда сообразил, что ранен, когда из церкви выбежала Пейдж и упала на одно колено возле него, крича:
– Марти! О Господи! Боже мой! Тебя ранили! Этот сукин сын тебя ранил!
И он подумал: – "Ну да! Конечно, именно так, меня ранили, а не закололи куском льда".
Пейдж встала и подняла "моссберг". Он услышал два выстрела. Они были очень громкие, не то, что неслышно подкравшаяся пуля, которая сбила его с ног.
Он повернул голову, чтобы понять, насколько близко находился от них их неутомимый враг. Он боялся, что увидит своего двойника целившимся в него в нескольких ярдах от себя и безбоязненно поставившим грудь под пули.
Оказалось, что Другой был довольно на большом расстоянии от церкви, вне досягаемости двух выстрелов, которые сделала Пейдж. Он казался черным пятном на белом фоне, черты его слишком знакомого лица были размыты из-за снегопада и наступивших сумерек. Его короткие перебежки с места на место делали его похожим на волка, решившего напасть на стадо овец, внимательного и терпеливого, не торопившегося сделать бросок до тех пор, пока не наступит наиболее подходящий момент.
Кусок льда, который Марти чувствовал в себе, вдруг превратился в огненный клинок. С ощущением чего-то очень горячего внутри пришла такая сильная боль, что он вскрикнул. Наконец абстрактное понятие о пулевом ранении обрело признаки реальности.