Мистериум
Шрифт:
— Там вряд ли много охраны, — сказал Декс. — Прокторы уже все уехали. Правда, солдаты, наверное, остались. — Он посмотрел на Линнет.
Он хочет, чтобы я приняла решение, подумала она. Потом: Нет… он спрашивает у меня разрешения.
Потому что под угрозой окажется и моя жизнь, не только его.
Но он может погибнуть, подумала она. Однако это может случиться в любом случае. Люди уже гибнут. И ещё больше погибнет уже скоро, и она,
Ренунциаты научили её, что если она умрёт вне Церкви, то ангел Тартарохис будет вечно бичевать её огненным бичом. Так тому и быть, решила Линнет. Тартарохис, без сомнения, будет очень занят из-за войны и всего остального.
Мэрия была в пяти кварталах позади.
— Нам надо поторопиться, — сказала она Дексу, спеша произнести эти слова прежде, чем её храбрость ослабнет.
Он улыбнулся и принялся разворачивать машину.
Саймеон Демарш сидел, напрягшись, на обитом плюшем заднем сиденье машины Бюро; шофёр что-то бормотал себе под нос, ведя машину на опасной скорости на восток, к шоссе.
Демарш перестал думать об Эвелин. Он перестал думать о Доротее, Кристофе, Гае Маррисе, Bureau de la Convenance… фактически, он вообще не думал, лишь глядел из этого укрытого от опасностей места на зелёные от сосен и серые от туч формы внешнего мира. Он смотрел в окно, на которое каждая налетающая снежинка налипала на мгновение, прежде чем скатиться с него, превратившись в капельку под набегающим ветром.
— Какие-то проблемы в армейских казармах, — сказал шофёр. Это был молодой человек с напомаженными волосами и выговором уроженца Наханни: гражданский служащий, не пион. Демарш видел, как нервно бегают его глаза в зеркале заднего вида.
Они выехали на идущее на юг шоссе. Эта дорога соединялась с маршрутом на Фор-ле-Дюк, однако при этом проходила мимо мотеля, реквизированного для нужд гарнизона.
— Это опасно для нас? — спросил Демарш.
— Не знаю, лейтенант, но вполне возможно. Видите дым впереди?
Демарш всмотрелся, но не увидел ничего, кроме снега, того же самого снега, в котором колёса буксовали на каждом повороте.
— Нам обязательно ехать так быстро?
— Сэр, если я приторможу, колёса могут потерять сцепление с дорогой. Предпочитаю, чтобы у машины был запас инерции.
— Делайте так, как считаете наилучшим.
Через несколько секунд водитель сказал:
— Бог и Самаэль! — И машина противно дёрнулась, когда он нажал на тормоз.
Впереди, по левую сторону дороги, горела казарма. Под падающим снегом это было странное зрелище, и Демарш залюбовался им, на какое-то время утратив дар речи. Чёрный дым вырывался из многочисленных окон того, что когда-то было мотелем «Дэйз Инн». Языки пламени, поднимавшиеся из оконных проёмов, выглядели почти как лица.
Дорога была чёрной от сажи, но проезжей.
— Не останавливайтесь, — сказал Демарш. — Ради Бога, только не здесь!
Затем стекло машины разлетелось осколками. Ветровое стекло со стороны водителя. Шофёр дёрнулся и повернулся, словно хотел посмотреть назад, но его глаз, обращённый к Демаршу, был залит кровью. Его нога судорожно упёрлась в педаль газа, и машина резко
Машина въехала в столб. Демарша бросило вперёд, и прежде чем он снова выпрямился, он успел рассмотреть расколотый пулей череп шофёра, пачкающий обивку сидений кровавой кашей. Холодный ветер задувал через разбитое стекло. За уцелевшими фрагментами стекла Демаршу был виден сосновый лес через дорогу от горящего мотеля, где из клубов дыма выходили солдаты. У них были винтовки. И большая их часть была нацелена на машину.
Солдаты прицелились, когда Демарш выбрался наружу через правую дверь машины. На нем была форма Бюро; даже на таком расстоянии они бы узнали в нём проктора. Стекла разлетелись вокруг него режущим дождём, и он услышал свист пуль и стук, с которым они впивались в покрытую снегом дорогу. Он уже собрался бежать, когда одна из пуль вошла в его тело.
И он оказался на земле. Солдаты кричали и размахивали оружием, но звук их голосов сливался в неразличимый шум. Задыхаясь, Демарш повернул голову, чтобы взглянуть на горящее здание. Рёв огня окружал его со всех сторон. Пламя растопило снег, превратив его в ледяное зеркало: зеркало, полное неба, огня, пепла, и самого мира.
Клиффорд Стоктон немного поспал в эту ночь. Лукас Тибо не сомкнул глаз.
Каждого поместили в отдельную клетку в подвальной тюрьме в здании мэрии. Они были разделены пыльным пустым пространством в помещении, которое когда-то служило архивом. Все шкафы были вынесены, а их содержимое сожжено, когда Делафлёр обосновался в здании. Стены были бетонные, потолок выложен белой звукопоглощающей плиткой. Пол покрывал зелёный линолеум, и он был холодный, как промёрзшая земля. Клиффорд скоро научился держать ноги подальше от него; его зимние ботинки не защищали от этого холода. Большую часть времени он проводил на маленькой матерчатой раскладушке, которую выдали ему прокторы.
Он проснулся от того, что Лукас Тибо громко ругался.
— Я хочу завтракать! — кричал он. — Ублюдки! Мы тут с голоду помираем!
Короткая пауза, потом ритмичные звуки — Лукас колотил кулаком по решётке. Клетку Клиффорда он мог увидеть, только прижав голову к своей решётке и заглянув за угол, где линия клеток следовала за изгибом стены. Это не стоило усилий.
Клиффорд был рад своему относительному уединению. Он опорожнил мочевой пузырь в фаянсовый горшок, выданный ему для этой цели, стесняясь производимых в процессе звуков. Утро сегодня было такое холодное, что после того, как он закончил, от горшка ещё несколько минут поднимался пар.
Он снова уселся на раскладушку и закутался в одеяло.
— Долбонаты! — орал Лукас. — Кретины! Недоумки!
Клиффорд подождал, пока солдат снова не замолчит. потом сказал:
— Их там нет.
— Что? — вскинулся Лукас, словно забыл, что Клиффорд в подвале вместе с ним.
— Их там нет! — Это было очевидно. Через четыре часа после наступления темноты здание было полно звуков: постоянные шаги наверху, открывающиеся и закрывающиеся двери, внезапный рёв мотора и его постепенное затихание за покрытыми пылью окнами под потолком. — Они ушли. Эвакуировались. Должно быть, сегодня тот самый день.