Мистицизм
Шрифт:
У многих людей с неустойчивым или артистическим темпераментом это интуитивное осознание Абсолюта становится неуправляемым. Оно постоянно прорывается, помимо воли человека овладевая его внутренним миром и проявляясь в виде «психических» феноменов, таких, как экстаз и экзальтация. В других случаях, у людей с более спокойным характером, интуитивное осознание выливается в страсть, в "огонь любви", который сопутствует во многих случаях "встрече с Богом в глубине души". Речь идет о "чистом созерцании" — о том состоянии внутренней молитвы, в котором человеку кажется, что он "видит, чувствует и мыслит все сразу". Предаваясь этому спонтанному порыву, в котором он подчиняет все свои способности любви, мистик достигает того "видения сердцем", которое "оказывается более сокровенным, чем сновидения и экстатические фантазии". [538] Это видение наполняет содержанием те самые способности, которые теперь по-видимому бездействуют, — подобно тому как пущенная юла выглядит неподвижной. Ego dormio et cor meum vigilat. [539]
538
Recejac, "Fondements de la Connaissance Mystique", p. 151.
539
Я сплю, а сердце мое бодрствует (лат.).
В одной из своих проповедей св. Бернард дает простое и выразительное, ибо основанное на личном опыте, описание этих "сокровенных прикосновений", таких убедительных, хотя и мимолетных, контактов души с Абсолютом. "Теперь прошу выслушать с терпением мои глупые слова, — говорит он, — ведь я уже говорил, что хочу поведать, как подобные переживания овладевали мной. На самом деле говорить здесь не о чем, и я предлагаю твоему вниманию свои переживания лишь потому, что они, возможно, сослужат тебе добрую службу. Если ты извлечешь хоть какую-то пользу из моих слов, я буду считать свою нескромность оправданной; если же они будут для тебя без всякой пользы, я всего лишь покажу тебе свою глупость. Итак, в глупости своей свидетельствую, что Слово посещало меня, и притом очень часто. Но хотя Оно неоднократно входило в мою душу, я никогда не мог точно уловить момент Его пришествия. Каждый раз я ощущал, что Оно уже присутствует, или же вспоминал, как Оно присутствовало в душе когда-то. Иногда мне доводилось все же переживать ощущение, что Оно вот-вот должно появиться, но я никогда не чувствовал Его прихода или ухода. Ведь должен признать, что до сего дня не знаю, откуда Оно приходило в мою душу, куда уходило из нее и каким образом оказывался возможным Его приход и уход: Nescis unde veniat aut quo vadat. [540] Это не удивительно, потому что псалмопевец сказал о Нем: Vestigia tua non cognoscentur. [541]
540
Не ведаю, откуда милость, которая мне дается (лат.).
541
Ищу Тебя, но не узнаю (лат.).
"Входит Он не через глаза, потому что у Него нет ни формы, ни цвета, которые можно было бы различить глазами; и не через уши, потому что пришествие Его всегда беззвучно; и не через обоняние, потому что Оно не растворено в воздухе… Тогда посредством чего же Оно входит? Быть может, Оно не входит вообще и никогда не приходит извне, потому что ничто божественное не относится к внешнему миру. И в то же время Оно не приходит изнутри меня, потому что Оно благое, а внутри меня нет ничего благого. Я поднимался выше себя, и все же — о чудо! — находил Слово возвышающимся надо мной. Мое любопытство уводило меня в глубины подо мной, но все же я находил Его еще глубже. Всматриваясь в то, что меня окружает, я замечал, что Оно за пределами всего видимого мной. Проникая в то, что заполняет меня, я обнаруживал, что Оно пребывает в глубине всего. Так я постиг истину прочитанных мною слов: In ipso enim vivimus et movemur etsumus". [542]
542
"В Нем мы живы и движемся и живем" (лат.). — St. Bernard, "Cantica Canticorum", Sermon LXXIV.
Можно сказать, что такое вознесение — качество сознания, которое св. Бернард пытается описать, — на мгновение вводит дух в состояние, почти не отличимое от подлинного единения. Такое состояние мистики называют пассивным созерцанием, «навеянным» созерцанием или же молитвой единения. Это непродолжительное предвкушение единения часто случается на Пути и укрепляет мистика в уверенности, что он поистине достиг Абсолюта; и все же оно именно лишь предвкушение подлинного достижения, ранние плоды усилий души на той стадии просветления, которая "предлежит тем, кто еще растет". [543]
543
"Theologia Germanica", cap. XIV.
Указанное различие между кратковременным переживанием единства и достижением жизни в единении хорошо выявлено во фрагменте диалога между душой и Я человека, который можно найти в мистическом трактате Гуго Сен-Викторского "De Arrha Animae".
Душа говорит: "Скажи мне, что может вызывать этот восторг, который при одном лишь воспоминании о нем приводит все во мне в смятение и наполняет такой нежностью, что я покидаю пределы тела и улетаю сама не знаю куда? Внезапно я обновляюсь, все во мне меняется, меня охватывает неизъяснимый мир и покой. Меня заполняет радость, и все мои былые страдания и горести уходят в забвение.
Человек говорит: "Воистину тебя посещает твой Возлюбленный, однако Он приходит невидимым и неуловимым. Он приходит, чтобы прикоснуться к тебе, но остаться незамеченным. Он приходит не для того, чтобы препоручить Себя твоей воле и власти, а для того, чтобы ты вкусила Его, — не для того, чтобы выполнить твои желания, а для того, чтобы ты воспылала любовью. Он дает тебе приобщиться к Его радости, хотя и не дарует ее в преизобилии. Это и есть твоя подлинная помолвка с Тем, Кто после даст тебе возможность видеть Себя и обладать Собой, но сейчас позволяет лишь иногда вкушать Себя, чтобы ты могла знать, какая в Нем сладость. Это знание будет для тебя утешением в Его отсутствие, а память о Его дарах не даст тебе впасть в отчаяние". [544]
544
Hugh of St. Victor, "De Arrha Animae" (Migne, Patrologia Latina, vol. CLXXVI).
Глубокое различие между озаренной жизнью и жизнью в единении состоит в том, что в озарении индивидуальность субъекта — каким бы развитым ни было его духовное сознание и каким бы сокровенным ни было его общение с Абсолютом — остается отдельной и неприкосновенной. Его возвышенное восприятие скорее озаряет, чем устраняет его мирскую жизнь: оно может даже улучшить его приспособляемость к обычному существованию. Так, брат Лоуренс обнаружил, что его обостренное ощущение реальности, его осознание Присутствия Бога, а также последовавшие за ними непривязанность и чувство свободы в отношении всего мирского поддерживали его и помогали ему в выполнении самых тягостных поручений и работ. Однажды его послали в Бургундию купить вина для монастыря. "Это было очень неприятное дело для него, потому что он не имел никакой склонности к деловой деятельности, а также потому, что был хромым и постоянно натыкался на бочки, когда передвигался по судну. И все же он не сделал себе послабления в этом и не отказался от поручения. Он сказал, что принимается за дело так, словно это Его дело. Впоследствии оказалось, что с поручением он справился блестяще… Так же он поступал и тогда, когда ему приходилось работать на кухне, к которой он питал отвращение". [545]
545
"The Practice of the Presence of God", Second Conversation.
Человек, разум которого сосредоточен на возвышенном, не подвержен беспокойству, равнодушен к приятному и неприятному и потому вполне справляется с любыми делами в миру. Если же этого не происходит, то виной тому не его мистические наклонности, а его натура и привычки. Для св. Катерины Генуэзской ощущение присутствия Бога было источником вдохновения для того, чтобы успешно вести дела в своей больнице. Св. Тереза была талантливым распорядителем и экономом, прекрасной домохозяйкой и утверждала, что находит Бога даже на кухне, среди горшков и кастрюль. [546] При всем ее пренебрежении мирским Мария из евангельской притчи (Лк. 10:38–42), вероятно, стряпала бы не хуже Марфы, если бы потребовалось.
546
St. Teresa, "Les Fundaciones", cap. V. p. 8.
Однако у индивидов со слабым и неразвитым интеллектом, а также у тех, кто болезненно переживает свои духовные неудачи, стремление достичь глубокого осознания Божественной Реальности может принять вид навязчивой идеи. В этом случае дает о себе знать "теневая сторона" озарения, эгоистическое упоение той радостью, которую дает трансцендирование, "духовная алчность", которую заклеймил св. Иоанн Креста. "Я совершила много ошибок, — говорит г-жа Гийон, — позволяя себе увлекаться низменными радостями… Подчас я сидела в углу за работой, но не могла ничего сделать, потому что сила влечения была такова, что работа валилась у меня из рук. Долгие часы я не могла открыть глаза и не могла сказать, что же со мной происходит. При этом я чувствовала такое блаженство и безмятежность, что вопрошала себя: "Может ли на небесах быть больший покой, чем у меня в душе?"" [547]
547
Vie, pt. I. cap. XVII.
Как явствует из этого отрывка, г-жа Гийон купается в лучах Несотворенного Света подобно тому, как кошка нежится на солнышке, в чем мы вправе усмотреть опасную близость химерам квиетизма, с его двусмысленным сочетанием "пассивности и блаженства". Героическая сторона мистического призвания при этом оказывается вообще упраздненной. Мистические переживания, которые выпали на долю г-жи Гийон благодаря особенностям ее натуры, она использовала как средство для самоублажения, а не как источник сил для осуществления великих дел и благородных поступков.