Мистик-ривер
Шрифт:
— Теперь полиции сюда набежала тьма-тьмущая, за горло всех взяли — и в барах, и на улице возле «Последней капли». Каждая б..., с которой я беседовал, уже ими допрошена. Каждый бармен. Все, кто только не был в ту ночь в «Макджилсе» или в «Последней капле». Я про то, что закон на страже, Джим. И не дремлет. И каждый силится что-нибудь припомнить.
— Ты говорил с такими, что припоминают?
Вэл, не отрываясь от кофе, поднял вверх два пальца.
— Одного ты, наверное, знаешь. Томми Молданадо?
Джимми покачал головой.
— Родом
— Так.
— И еще одна странная штука. Я тут побеседовал с Сэнди Грин. Помнишь ее в школе?
Перед глазами Джимми возникла русоголовая девочка с косичками и кривыми зубами, которая вечно так сильно грызла карандаши, что ей потом приходилось выплевывать грифель.
— Ну, помню. Что она поделывает?
— Занимается проституцией, — сказал Вэл. — Старая. Страшная. Она же наших лет, правда? А выглядит — что краше в гроб кладут. Ну, да я не об этом. Она там вроде за старшую, в том районе вокруг «Последней капли». И говорит, что мальчишку этого она пригрела. Приблудный он, тем же ремеслом пробавляется.
— Мальчишка?
— Ну да, лет эдак одиннадцати — двенадцати.
— Господи...
— Да, такова жизнь. В общем, мальчишку этого по-настоящему зовут Винсент. Все кличут его «Крошка Винчи», все, кроме Сэнди. Она сказала, что ей больше нравится имя Винсент и что он куда старше его двенадцати лет, понимаешь. Профессионал, как и она. Сэнди говорит, что мальчишку этого тронуть лучше и не пытаться, что на этот случай при нем всегда бритва имеется или еще что-нибудь. И что работал он шесть вечеров в неделю. До этой субботы.
— Ну а что с ним случилось в субботу?
— А никто не знает. Только он исчез. Сэнди говорила, что он иногда заваливался к ней домой. Так вот, возвращается она в понедельник утром, а его и след простыл. Ударился в бега.
— Стало быть, ударился в бега. Может, это и хорошо. Остепенился, решил покончить с прошлой жизнью.
— Вот и я так сказал. А Сэнди говорит, да нет, уж очень он к этому пристрастился. Говорит, вырастет, будет жуткий тип. А пока-то он ребенок и ремесло свое любит. Если, говорит, он в бега ударился, это могло быть только по одной причине — из страха. А стало быть, было чего бояться, потому что Винчи этот не из пугливых.
— Разведать пробовал?
— А как же. Только нелегко это. Детишки эти работают сами по себе, неорганизованно, понимаешь? Пошляются-пошляются, поживут на улице, заработают несколько долларов уж чем там придется — и поминай как звали, когда им это в голову взбредет. Но я попросил ребят поискать его. И мы разыщем этого парнишку Винсента, потому что, думаю, он может знать что-нибудь про того мужика на парковочной площадке «Последней капли», а может, он
— Это в случае, если к этому причастен тот, в машине.
— Молданадо сказал, что ему шибко не понравился этот тип. Что-то было в нем нехорошее, хоть и темень стояла и разглядеть его он толком не мог, а что-то нехорошее чувствовалось даже на расстоянии.
Нехорошее, подумал Джимми. Да уж, зацепка что надо!
— И было это как раз перед тем, как Кейти вышла из бара?
— В аккурат перед тем. Полиция, правда, забаррикадировала площадку еще в понедельник утром. Работает там целая бригада. Скребут асфальт.
Джимми кивнул:
— Стало быть, что-то случилось на этой площадке.
— Ага. И этого-то я как раз не понимаю. Ведь Кейти-то бежала с Сидней-стрит. А это от «Последней капли» кварталов десять, не меньше.
Джимми осушил свою кофейную чашечку.
— А что, если она вернулась?
— А?
— В «Последнюю каплю» вернулась. Мне известно, что все считают так: завезла, мол, Ив и Дайану, ехала по Сидней, где все и произошло. Но может, она перед этим опять вернулась в «Последнюю каплю»? Вернулась и там напоролась на этого парня. Он хватает ее, силком заставляет ехать назад, к Тюремному парку, а там уж все, как и решила полиция.
Вэл покрутил в руках свою пустую чашечку.
— Возможно. Но зачем ей было возвращаться в «Последнюю каплю»?
— Не знаю.
Подойдя к мусорной урне, они кинули туда пустые чашечки, и Джимми спросил:
— Ну а про этого парня, сына Простого Рея, ты что-нибудь узнал?
— Расспрашивал, что он такое. Паренек, судя по всему, тихий, как мышка. Мухи не обидит. Если б не смазливое его лицо, не всякий, и встретив-то его, запомнил. Но Ив с Дайаной в один голос говорят, что он любил ее, Джим. По-настоящему любил, как любят, может, раз в жизни. Если хочешь, я возьму его в оборот.
— Нет, пока выждем, — сказал Джимми. — Посмотрим, а там и до него очередь дойдет. Ты попробуй выследить этого мальчишку Винсента.
— Ладно, ладно.
Джимми открыл дверцу и почувствовал на себе взгляд Вэла из-за капота, словно тот таил какую-то мысль, обмозговывал ее.
— Ну что?
Вэл заморгал от солнца, заулыбался:
— А?
— Ты хочешь что-то выложить. Что именно?
Вэл опустил подбородок, прячась от солнца, и положил ладони на капот.
— Утром я кое-что слышал. Утром, перед тем, как мы уехали.
— Да?
— Да, — сказал Вэл, отведя глаза в сторону и бросив взгляд на кондитерскую. — Слышал, что те двое копов опять навестили Дейва Бойла. Ну эти... ты знаешь... Шон со Стрелки и его напарник, толстый.
— Дейв был у Макджилса в тот вечер, — сказал Джимми. — Так, может, они забыли его о чем-нибудь спросить и опять к нему поехали.
Вэл перестал разглядывать кондитерскую и встретился взглядом с Джимми.
— Но они забрали его с собой, Джим. Понимаешь, они отъехали от его дома, посадив его на заднее сиденье.