Мистика
Шрифт:
В волнах катались, друг друга терзали до крови. И под когтями моими ее чешуя облетала. Зубы мои ей в загривок впивались.
Трах-тибидох. Как мир стара эта песня.
Где-то под утро из волн на песок я, шатаясь, ступаю. Рот терпеливо меня поджидал до рассвета. Голову чудища я ему под ноги бросил. Белый песок налипал на раскрытые бельма.
«Вот кто покоя вам тут не давал, — объявил я, — и мертв он». Рот мне в ответ: «Что же дальше?»
«Гоните монету».
«Так на кого он работал, по-твоему? Тальбот, под кем же ходил он? Мафия, нет?» — «Он соседом вам всем приходился.
Думал о том, как и когда же я встречу конец свой. Думал о собственной смерти, о собственной смерти.
Ким Ньюман
Семь Звезд
Эпизод седьмой
ДУЭЛЬ СЕМИ ЗВЕЗД
Урожденная француженка, Женевьева Дьедонне бьша дочерью врача, жившего во времена Столетней войны. Обращенная Темный Поцелуем Жиля Шанданьяка, она стала вампиром особой породы.
Первая версия Женевьевы появилась в книгах Кима Ньюмана из серии «Вархаммер» — «Дракенфелс.» (Drachenfels, 1989) и «Женевьева Неумершая» (Genevieve Undead, 1993) и в новелле «Красная жажда» (Red Thirst, 1990), все под псевдонимом Джек Йовил. Вторая — и наиболее реалистично выписанная — является действующим лицом в романах «Анно Дракула» (Anno Dracula, 1992) и «Слезный суд» (Judgement of Tears, 1998).
Женевьева, которая появляется в «Семи Звездах», на данный момент была лишь мельком замечена в «Большой рыбе» и «Тенях над Иннсмутом». Если обратите внимание, у них у всех разные вторые имена. Есть и еще одна, из рассказа «На воздухе» (In the Air), вошедшего в книгу Юджина Бирна и Кима Ньюмана «Назад в USSA» (Back in the USSA, 1997).
Как с готовностью признает автор, он играет в старую игру Майкла Муркока с многовариантными вселенными, прослеживая альтернативные жизни своих персонажей в более или менее отличающихся друг от друга мирах. Состоящий из нескольких частей цикл «Семь Звезд» — попытка сплести воедино как можно больше судеб, подобно роману «Жизнь — лотерея» (Life's Lottery, 1999) с его множественностью выбора.
Потрясение смерти. Может, для нее оно сильнее, после стольких лет? Что бы там ни говорилось в документах, она не совсем умерла в свои шестнадцать лет. Она просто перестала быть человеком.
Молодой человек поддерживает ее. Она хочет его крови.
Шум в ее черепе разом обрывается. Красная пелена наползает ей на глаза. Боль кончается.
Небытие.
Застывшее мгновение. В музее. Она смотрит на мужчину, который разглядывает мумию. Его лицо отражается в стеклянной витрине. Ее — нет. Но он чувствует ее, оборачивается. Думает о ней. На миг.
В другой жизни…
Женевьева Сандрин Изольда Дьедонне. Женевьева Бессмертная, дочь врача Бенуа Дьедонне, темная дочь Шанданьяка из кровной линии Мелиссы д'Акку.
Для нее все кончено.
Она во тьме, бесчувственная. Возможно, в облике женщины. Или чего-то неподвижного, сарсена, [122]
Здесь есть и другие. Они не ждали ее, но принимают, узнают ее.
Пятеро других.
Она знает, что когда-то они тоже были живыми. И в этот миг она принимает свою окончательную смерть. Пятеро стали теперь шестерыми. Они тянутся к ней, не физически. Она знает их, но их имена не приходят на ум.
122
Сарсены, сарацинские камни — огромные валуны в Южной Англии. Считают, что кельты использовали подобные валуны для совершения языческих обрядов.
И ее собственное тоже.
Все шестеро сияют. Наконец она познает истинную любовь.
Однако еще не до конца. Шестеро должны стать Семерыми. Счастливое число семь.
Потом…
Красный свет.
Сознание возвращается и остается. Она может думать, помнить, мысленно представить себя, окружающий мир. Она чувствует свое тело. И еще боль и тепло.
Она не умерла. Пока еще нет.
Она одна. Пятеро ее товарищей исчезли. Сердце ее ноет от утраты. Глаза туманят слезы.
Струйка крови у нее во рту. Молодая кровь, пряная, острая. Она растекается по ней, разом пробуждая ото сна. Ее острые зубы царапают язык. Все новая кровь льется ей в рот. Она слизывает ее, с вновь проснувшейся красной жаждой, и чувствует, как прибывают силы.
Ее ночные чувства вернулись к ней. Она остро ощущает шершавость хлопчатобумажной сорочки, надетой на ней, и исходящих от нее запахов.
Больничные запахи больно жалят ее.
Она не может сесть. Голова ее зафиксирована на месте при помощи какого-то хитроумного сооружения из стальных зажимов и пластиковых трубок. Она поводит глазами и видит, как по этим трубкам течет в нее жидкость.
Внутри нее какой-то чужеродный предмет. Там, где была последняя боль, она чувствует неорганическую пластину, заплату поверх остатков ее лопнувшего черепа.
Она пытается поднять руку к голове. Ей мешают прочные пластиковые наручники. Она дергает сильнее, и пластик лопается.
Кто-то берет ее за руку.
— Я вижу, силы возвращаются к вам.
Тревожащий звук.
— Вы в Пирамиде, — говорит ей молодой человек. Он не врач. Его лицо знакомо ей. — В лондонском Доклендсе, в том, что от него осталось. В Международном доме Дерека Лича. Кое-кто из сотрудников называет его последним редутом.
Этот молодой человек — Джером, сын Салли Роудс.
Он был там, когда она умерла.
Судя по тому, как изменилось его лицо, это, должно быть, случилось уже давно.
— Как долго?
— Семь месяцев.
Она садится в постели.
— Вы пропустили кучу всего, — говорит он. — Казни. Войны. Коллапс.
Она ощупывает голову.
Волосы ее коротко острижены, впервые за много веков.
— По-моему, классно, — говорит Джером. — Вы похожи на Жанну Д'Арк.
— Боже правый, надеюсь, что нет!
Она помнит Жанну Д'Арк. Именно во время ее войны Женевьева удостоилась Темного Поцелуя, стала вампиром. Тогда повсюду была кровь.
Она трогает затылок, кончиками пальцев касаясь кожи над пластиной.
— Я не представляю, что сделали доктора Лича, — говорит Джером. — Я еще не успел как следует переварить информацию, что в мире существуют вампиры.
— Прошу прощения, — пожимает она плечами.
— Вы тут ни при чем. Так или иначе, вы воскресли из мертвых. Лич говорит, что это все магия и медицина. Вы и были не вполне живой, поэтому легче было вернуть вас обратно, чем если бы вы были… мм…