Митран
Шрифт:
– Атрибуты адептов хаоса, наверное, - предположил Волт, - слышал же, что народ говорит.
О Волте я не волновался, а вот Рик, он молодой, свои мысли скрывать совсем не умеет, может выдать не нарочно, дернуться, броситься бежать, например.
– Успокойся, - сказал я ему, подъехав ближе, - никто ничего не знает, будешь дергаться, выдашь себя и нас заодно.
Волт пристроился к Рику с другого бока. Пинк же украдкой наблюдал за нашей троицей, думаю, его заинтересовало сегодняшнее необычно тихое поведение Рика. Рик был самым молодым из нас. Двадцатилетний веселый и шумный парень, вел себя сегодня
"Таможенниками" были городские стражники, пара человек из гридичей, а также два жреца в темных длинных одеяниях, напоминающих сутану с капюшоном.
Народ в очереди в основном занимался обсуждением неожиданных постельных пристрастий гридичей. Разумеется, полушепотом, стараясь не попадаться на глаза и слух героям дня. Кто-то не смог сдержаться и громко заржал и вся очередь на него сразу же шикнула.
Подошли мы к "таможенникам" где-то через два часа. Нам, как не странно повезло, кто-то из стражников узнал Пинка. Наёмничеством он занимался уже более десяти лет, охраняя обозы, так что за это время уже успел примелькаться, благодаря чему наш опрос и обыск наших вещей был проведен формально, заинтересовал проверяющих только мой арбалет.
– Что это?
– спросил один из них.
– Сам не знаю, из добычи, вот, надеюсь, в столице продать, - ответил я не моргнув глазом.
– Вряд ли кто-то такое купит, - сообщил стражник, скептически осмотрев сей агрегат.
* * *
Местность по которой мы сейчас ехали была более людной. Если между Модиром и Чертером нам по пути встретилась только одна деревня, то здесь за остаток дня, после того как мы выехали из Чертера мы проехали уже деревни три.
Ночевать пришлось в лесу на природе, поскольку в трактире, в котором мы планировали остановится не было свободных мест. Разместившись у костра мы приступили к вечерней трапезе.
– Рассказывайте, - не терпящим возражений голосом сказал Пинк, посмотрев по очереди на нас троих, когда мы насытились.
Рик при этих словах вздрогнул и испугано заметался взглядом по лицам присутствующих. Волт заинтересованно уставился на костер, видимо привлеченный волшебной игрой пламени. Пришлось признаваться:
– Это я, это я разрисовал ратушу.
– Ты? Что ты сделал? Как ты? Зачем?
– одновременно спросили наёмники, ошарашенно уставившись на меня.
– Ну, в тот момент мне казалось это правильным, - ответил я.
– Это из-за меня всё, - вдруг сказал Волт, - я вчера как гридичей увидел, не смог сдержатся, вы ведь знаете они убили моего отца. Виктор всего лишь помог мне хоть немного отомстить.
– И что вы теперь в каждом городе будете ратуши разрисовывать, мстя гридичам?
– спросил Пинк.
– Ничего я разрисовывать больше не буду, - пробурчал я, нахмурившись.
– А классные картинки получились, - не удержался от смеха Стас.
– Да, народу понравились, - поддержал его Кит смеясь, - утром на площади толкучка была, все старались подойти поближе.
– Ага, всем понравились, всем кроме гридичей, - откровенно заржал Грум.
Тут и Пинк не удержался, ну и мы присоединились. Лес сотряс
Интерлюдия
Лэр Гридич, глава города Чертер мерил шагами свой кабинет. Проходя мимо стоящего навытяжку полусотника дружины рода Гридичей он резко остановившись прокричал ему в лицо:
– Прошло уже три дня, три дня! Где результаты? Я что по твоему должен своему брату сообщать? Где эти долбанные адепты Хаоса, которыми ты мне все уши прожужжал? Они в воздухе что ли растворились? Даю тебе неделю, если не найдешь того, кто это сделал, виновным назначу тебя! Надеюсь тебе понятно!
– Да, мой лэр, - сглотнув, ответил Дрот.
Глава 6. Тень инквизиции
В столицу княжества, Софию, мы прибыли через две недели пути. Город располагался на холмах на берегу реки. Его белоснежные крепостные стены, уходящие вверх производили потрясающее впечатление на гостей города.
"Интересно, эти стены кто-нибудь штурмовал?" - задался я вопросом.
Что-бы попасть в город нужно было отстоять огромную очередь, в которой мы и провели пару часов своей жизни. Устроившись в одном из трактиров города направились прогуляться. Оставалось пару часов до заката, так что на местный рынок мы уже не успевали, поэтому решили начать осмотр города традиционно с главной площади, за одно и посетить храмы богов. Наёмников охватил религиозный пыл, а мне было просто интересно.
На главной площади, увидели скопление народа, ожидающего чего-то. Движимые любопытством мы стали продвигаться через толпу. Люди конечно возмущались, но с вооруженными мужиками связываться никто не стал. Ну вот кажется, дошли. Прямо на середине площади были установлены три деревянных высоких столба в 1,5 человеческого роста. Вокруг каждого столба закрывая его примерно на четверть лежали вязанки хвороста. Я кажется начал догадываться, для чего все здесь сегодня собрались. Осмотревшись, обратил внимание что немного в стороне на возвышении располагается трибуна в три ряда, длиной примерно около 30 метров. Все места на ней были уже заняты. Судя по нарядам там сидели уважаемые люди города.
Люди вокруг зашумели, и из одного из храмов вышла процессия. Впереди шел жрец в черном длинном одеянии, какой у него был знак я со своего места не видел. За ним адепты храма по двое конвоирующие трех людей двух женщин и мужчину, одетых в длинные грязные туники, затем опять шли жрецы, их было около десятка. Последние три жреца шли с зажженными факелами.
– Огонь бога, - пояснил мне Волт, - огонь прямо из храма Бога Смерти. Только этот огонь очищает.
Приговоренных привязали каждого к своему столбу, они даже не сопротивлялись.
"Опоили их что ли?" - подумал я.
Затем минут пять главный жрец чего-то вещал обличительным голосом. Я даже вслушиваться не стал, близстоящие люди нам всё охотно уже пояснили. Несчастных приговорили за отрицание общепризнанных богов, веру в единого бога и распространение своих еретических взглядов.
Я как это услышал, сразу начал судорожно вспоминать, не упоминал ли я христианского бога в этом мире, не крестился ли машинально где-нибудь. В детстве я был крещен, но как большинство молодых людей своего мира не был особо верующим человеком, а здесь жизнь жесткая, то осада, то погоня, так что вполне мог сморозить что-нибудь этакое, неприемлемое в этом мире.