Миттельшпиль
Шрифт:
Прусский военный министр замолчал. Тишина нарушалась только шелестом облетающих листьев и шумом шагов военных. Каждый обдумывал сложившуюся ситуацию и пытался найти выход. Тирпиц поглаживал свою бороду, которая, как не странно, очень напоминала бороду русского адмирала Макарова и довольно громко сопел. Мольтке потел и мешки под его глазами набухли еще больше. Да и кажущийся невозмутимым Фалькенхайн снял фуражку и периодически приглаживал седоватый ежик на голове. Молчание затягивалось и становилось уже натянутым.
— Итак, господа, — пруссак первым решил прервать молчание. — Думаю, что армия и флот должны высказать свое единое мнение по поводу наших дальнейших
— И от моего тоже, — пересилив себя произнес Мольтке. Невзирая на то, что Фалькенхайн был его соперником (Хельмут не без основания предполагал, что пруссак метит на место начальника Генерального штаба и только известная фамилия, и заслуги Мольтке-старшего позволяют ему сохранять свой пост и свое влияние на Вильгельма), но то, что в этих словах был определенный резон он не мог не признать.
Тирпиц молча кивнул. Германская военщина пришла к единому мнению — нужен мир, поскольку к такой войне они пока не готовы. Но никто из участников этого импровизированного совещания не мог представить себе дальнейшее развитие событий. А пока они направились к выходу из парка, где их уже давно ожидали экипажи. Они еще находились в Потсдаме. Но все государственные учреждения работали в Берлине, куда им и следовало ехать. Кайзер также не собирался задерживаться во дворце Сан-Суси и готовился к переезду в Берлинский городской дворец. Вследствие изменения международной обстановки терять время на перемещения между городами были непозволительной роскошью.
Австро-Венгрия. Вена, посольство Великобритании. Июнь 1909 г.
Изначально, еще до приезда в Вену Пэкинхэм понимал, что идея о развитии инцидента в войну, мягко говоря, наивна. Даже не столько наивна, сколько выражала ожидания руководства, не особо связанные с реальными событиями. Как бы австрийцы не горели жаждой мщения, но бросаться в бой, причем с выходом в нейтральные воды, было бы с их стороны большой глупостью. Так что, вместо орудий заговорили перья, и министерства иностранных дел обоих государств обменивались полноценными бортовыми залпами нот и посланий. Становилось понятно, что если не вмешаться, то дело будет спущено на тормозах и потоплено в бюрократических баталиях.
Пэкинхэм не был наивным юношей и примерно представлял причины, двигающие Британией. Так или иначе столкновение с Германией было неизбежным. Проклятые гунны били по оплоту английской мощи, по ее промышленности и торговле. Кроме того, опоздавшие к разделу колониального пирога тевтоны были настроены «восстановить справедливость» силой оружия. Cудьба подкинула шанс стравить германские государства с Россией. И выждать момент пока обе стороны не измотают друг друга а затем разгромить как одних, так и других при помощи Парижа.
Конкурента нужно было устранять, причем желательно чужими руками.
Проблема была в другом. Австрийцы пока не рвались в бой. Точнее можно было выделить партию войны (в основном в лице венгерской аристократии), общее болото и партию мира, которой заправлял Франц-Фердинанд. Император внешне стоял над схваткой, тем не менее благосклонно относился к своему наследнику, несмотря на предыдущие разногласия по поводу женитьбы на чешской графине. А эрцгерцог — это серьезное влияние на военную верхушка империи. Правда в последнее время Франц-Фердинанд сменил мирную риторику на более воинственную,
Пэкинхэм взглянул на стенные часы и протянул руку за колокольчиком.
— Сэр? — в дверях появился Ричард, один из сотрудников посольства, которого прикрепили к коммодору в качестве секретаря. Как Пэкинхэм успел убедиться, этот человек отличался отменной памятью, великолепной сообразительностью, имел множество знакомых во всевозможных учреждениях разных стран. Но отсутствие протекции не позволяло ему продвинутся дальше рядового сотрудника. Не у каждого работника есть дядюшка из лордов, но у каждого дядюшки есть множество родственников, потомков однокашников по школе или университету, в общем количество «весьма перспективных молодых людей», было много больше чем тех мест, с которых эти люди могли начать свой путь наверх. И, пожалуй, при каждом из этих мест пребывал человек, вроде Ричарда, который мало того, что тянул на себе всю работу так и выступал в качестве опекуна своего босса, до его замены на нового начальника, после чего все начиналось сначала.
— Две чашки чая, Ричард, и не составите ли мне компанию?
Удивлению сотрудника не было предела, что, однако никак не отразилось на его лице. Можно было подумать, что каждый день человек, стоящий много выше его по социальной лестнице, приглашает его на традиционный «файф-оф-клок». Тем не менее все необходимое для данной церемонии мгновенно оказалось на столе. Пэкинхэм неторопливо долил чай в молоко, помешал ложечкой и отпил глоток, смакуя вкус чая, который был весьма неплох для континента.
— Скажите, Ричард, что нового по происшествию в Фиуме? — начал разговор коммодор.
— Ничего интересного, сэр. Абсолютно ничего интересного. Весь крик и шум поднятый австрийцами плавно сходит на нет. Иного, впрочем, никто и не ожидал.
— Вот как? И из России ничего…?
— Сэр, я маленький клерк и могу только повторить то, что говорят люди. Насколько это правда, неизвестно. Но говорят, что царь молчит, хотя и повелел приготовиться флоту и мобилизовал несколько корпусов.
— Звучит интересно… А если Вена вдруг объявит войну Белграду?
— Сложно сказать, сэр, сложно сказать. Конечно, в Сербии есть много людей готовых убить не только местного императора и его семью, но и любого австрийского чиновника. Но они не уверены, что русские придут им на помощь. Если бы они имели такую уверенность…
— Интересное мнение, Ричард. Хм-м, мне кажется, что вы засиделись в клерках.
— Ну что вы, сэр. Хотя, если признаться честно, то никто не откажется от повышения, пусть даже и перед отставкой.
— Так, что вы можете предложить?