Миттельшпиль
Шрифт:
– Я узнал очень немногое, - продолжал Арон.
– Мистер Харрингтон зарегистрировался в отеле восьмого декабря. Официантка вспомнила, что молодой рыжеволосый мужчина, описание которого совпадает с внешностью Харрингтона, позавтракал в кафе отеля утром девятого числа. Один из швейцаров видел, как какой-то молодой человек уехал со стоянки отеля около трех часов во вторник - на желтом “Датсане”, точно таком, что твой Харрингтон взял напрокат. Но он не уверен.
– Арон подвинул Солу еще пару листков.
– А вот фотокопии заметки в газете - всего один абзац - из полицейского рапорта. Желтый “Датсан” найден на стоянке возле офиса “Хертца” в аэропорту в среду, десятого числа. Люди из офиса в конце концов послали счет за прокат машины матери Харрингтона. Анонимныи перевод
– Я так и думал.
– Арон закрыл досье.
– Тут есть один очень странный момент. Два временных помощника мистера Харрингтона по его любительскому детективному агентству, Денис Леланд и Селби Уайт, в ту же неделю погибли в автомобильной катастрофе. В пятницу, двенадцатого декабря, они ехали из Нью-Йорка в Бостон на автомобиле после того, как им кто-то позвонил... В чем дело, дядя Сол?
– забеспокоился Арон.
– Да нет, ничего...
– Ласки снял очки и стал машинально протирать их.
– Мне показалось, что вам плохо. Вы знали этих двух парней? Уайт учился вместе с Харрингтоном в Принстоне... Он из команды Хайнис Порт Уайте.
– Я их видел всего один раз, - сказал Сол.
– Продолжай.
Арон глядел на него, слегка прищурившись. Сол вспомнил, что у племянника бывало такое же выражение лица в детстве, когда он начинал сомневаться в правдивости фантастических историй, которые дядя рассказывал им на ночь.
– Итак... Если там действительно что-то произошло, сделано это было весьма профессионально, - жестко проговорил Арон.
– Примерно так действовали бы уголовные “семьи” в Америке, их новая мафия. Три убийства, и все чисто. Двое погибают в автомобильной катастрофе; грузовик, который налетел на них, до сих пор не найден. А третий вообще исчез. Но вопрос вот в чем: что такое делал Френсис Харрингтон в Калифорнии, если он так расстроил профессионалов, что они занялись этим делом в своем старом стиле? И почему убрали всех троих? У Леланда и Уайта была настоящая работа, они выполняли отдельные поручения этого детективного агентства лишь по субботам и воскресеньям, для забавы. За весь прошлый год у Харрингтона было всего три дела, и два из них - услуги друзьям, которые хотели получить развод. В третьем случае он просто тратил время, пытаясь найти биологических родителей какого-то бедного старого придурка - через сорок восемь лет после того, как они его бросили.
– Откуда ты все это узнал?
– тихо спросил Сол.
– Я поговорил с секретаршей Френсиса - она тоже работает у него время от времени. Потом как-то вечером я навестил его офис.
– Беру свои слова назад, Модди. В тебе действительно есть нечто от Джеймса Бонда.
– Ага, - согласился Арон. Обеденное время в ресторане закончилось, за столами почти никого не осталось, кроме нескольких человек, не торопившихся с едой. Сол и Арон не сильно бросались в глаза, но метрах в пяти от них уже никого не было. Где-то в подвальном помещении за дверью ресторана заплакал ребенок - голос у него был, как у автомобильного клаксона.
– Но эт-то еще далеко не все, дядя Сол, - протянул Арон, совсем как киношный ковбой.
– Ну, продолжай.
– Секретарша сказала, что Харрингтону часто звонил человек, который никогда не называл своей фамилии, - сообщил Арон.
– Полиция интересовалась, кто бы это мог быть, но она сказала, что не знает... Харрингтон же не вел никаких записей по этому делу, кроме заметок насчет расходов на дорогу и прочего. Как бы там ни было, этот новый клиент настолько загрузил Френсиса работой, что тот попросил своих старых товарищей по колледжу помочь ему.
– Понятно, - кивнул Сол. Арон глотнул кофе из чашки.
– Ты сказал, что Харрингтон был твоим студентом, дядя Сол. Но в Колумбии на этот счет нет никаких записей.
– Он прослушал у меня два курса, - пояснил Сол.
– “Война и человеческое поведение” и “Психология агрессии”. Френсис ушел из Принстона
Арон сжал губы, и это немного напомнило Солу, какое упрямое выражение лица было у Давида Эшколя, когда они на ферме неподалеку от Тель-Авива до рассвета спорили о моральной стороне партизанской войны.
– Секретарша сказала полицейским, что клиент Харрингтона говорил с еврейским акцентом. Она заверила меня, что всегда может отличить еврея по манере говорить. У этого был иностранный акцент. Возможно, немецкий или венгерский.
– Ну и?..
– Так ты наконец скажешь, в чем тут дело, дядя Сол?
– Не сейчас, Модди. Я сам толком ничего не знаю. Рот Арона был все так же упрямо сжат. Он постучал пальцем по двум другим папкам. Они выглядели потолще, чем первая.
– У меня тут еще кое-что есть. Кое-что похлеще, чем тупик с Харрингтоном. Мне кажется, обмен может получиться равноценным.
Сол слегка поднял брови.
– Значит, речь идет уже об обмене, а не о доброй услуге?
Арон вздохнул и открыл вторую папку.
– Борден, Уильям Д. Предположительно родился восьмого августа тысяча девятьсот шестого года в Хаббарде, штат Огайо, но в деле нет совершенно никаких документов между свидетельством о рождении в девятьсот шестом году и внезапным изобилием разных бумаг: карточек программ соцобеспечения, водительских прав и так далее - в сорок шестом. Обычно компьютеры ФБР обращают внимание на такие вещи, но в данном случае, похоже, всем было наплевать. Я так думаю, что если поискать на кладбищах вокруг Хаббарда, штат Огайо, или как там эта дыра называется, мы найдем ма-аленький надгробный камень над могилой малютки Билла Бордена, упокой Господи его невинную душу. А вот взрослый мистер Борден, похоже, выскочил на свет Божий в Ньюарке, штат Нью-Джерси, где-то в начале сорок шестого года. В следующем году он уже переехал в Нью-Йорк. Кем бы он ни был, деньги у него имелись. В сорок восьмом и сорок девятом он был среди невидимых спонсоров пьес на Бродвее. Он купил свою долю у заправил шоу-бизнеса, но, похоже, не очень-то общался с ними. Во всяком случае, я не могу найти каких-либо следов в светской хронике тех лет, и никто из стариков, работавших тогда на продюсеров и агентов, ничего о нем не помнит. Как бы там ни было, в пятидесятом Борден перебрался в Лос-Анджелес, в том же году вложил деньги в какой-то фильм и с тех пор стал там крупной и заметной фигурой, особенно в шестидесятых. Те, кто знают всю подноготную жизни в Голливуде, звали его Фриц, или Большой Билл Борден. Иногда он закатывал вечеринки, но никогда ничего по-крупному, всегда обходилось без участия полиции. Этот парень был просто святой - не нарушал правил дорожного движения, не болтался по улицам пьяным, в общем, ничего такого... А если и случалось, то у него имелось достаточно денег и связей, чтобы от его прегрешений и правонарушений в официальных бумагах не оставалось ни следа. Что ты на это скажешь, дядя Сол?
– Что еще у тебя есть?
– Ничего. Ничего, кроме кое-каких сплетен с киностудии, фото входа в поместье герра Бордена в Бел-Эйр - самого дома не видно - и вырезок из “Лос-Анджелес Таимо и “Вэрайети” о его гибели в авиакатастрофе в прошлую субботу.
– Можно мне взглянуть на все это? Когда Сол кончил читать заметки, Арон тихо спросил:
– Это он, дядя Сол? Твой оберст?
– Возможно, - кивнул Сол.
– Я хотел выяснить.
– И ты послал Френсиса Харрингтона выяснять это в ту самую неделю, когда Борден погиб в авиакатастрофе.
– Да.
– А твой бывший студент и оба его помощника погибли в те же самые три дня.
– Я не знал про Дениса и Селби, пока ты мне не сказал, - промолвил Сол.
– Мне и в голову не приходило, что им может угрожать реальная опасность.
– Опасность со стороны кого?
– настаивал Арон.
– Честно, не знаю. Пока, - сказал Сол.
– Расскажи мне все, что знаешь, дядя Сол. Возможно, мы сможем тебе помочь.
– Мы?
– Леви. Дэн. Джек Коуэн и мистер Бергман.
– Они из посольства?