Митяй

Садовский Михаил

– Дядь Гриш, а дядь Гриш, ты помедленнее, а то они боятся.
– И он поворачивал свою голову к окошку в задней стенке кабины. Но ничего не мог увидеть в кузове, кроме брезента, которым прикрыли сверху ящики с нутриями.

– Небось, усмехается дядя Гриша, - не растрясутся! Сердобольный! Митяй молчит несколько минут, а потом снова заводит разговор:

– Дядь Гриш, а это что - тормоз? Тормозни разок, а? Ну, что тебе жалко разве?

– Вот смола хитрая, - удивляется дядя Гриша, - чего пристал? Ты цифры то знаешь?

– Знаю, - отвечает Митяй, не понимая, в чем

дело, - мне в школу осенью.

– Да, ну?
– Удивляется снова дядя Гриша и искоса лукаво смотрит на Митяя. Вот это какая цифра?
– Спрашивает он и стучит пальцем с черным полукруглым ногтем по прибору.

– Это сорок, - говорит Митяй.

– Вот и правильно, а эта стрелка скорость показывает.
– Говорит дядя Гриша. И тут машину основательно тряхануло.

– Сорок!
– Завопил Митяй, - а всех животных передушишь! Тормози! И дядя Гриша затормозил. Открыл дверцу кабины и встал на подножку.

– Ну, как там, Николаич?
– Спрашивает он у отца.

– Нормально, - донеслось из кузова, - поехали! Но Митяй уже соскочил на землю, зацепился за крюк на борте машины рукой, вскарабкался на колесо, и раз-два он в кузове. Нутрии сидели в клетках совершенно спокойно. Блестели черные бусинки глаз, и желтые клыки упирались в дно ящиков. "А страшные они все-таки, - подумал Митяй...
– Ну, ничего, привыкнем. Они вроде ничего даже. Нет, все-таки страшные". Он быстро слез, вскочил в кабину и деловито скомандовал:

– Поехали! Дядя Гриша будто и не слыхал. Достал папиросу. Закурил и вздохнул.

– Дядь Гриш, начал осторожно Митяй, но ему не ответили, только зафырчал мотор, и снова замелькали мимо окон в бешенной гонке елки и щиты, составленные в козлы. Казалось, что лес убегал быстрее, чем ехала машина, и время летело еще быстрее.

– Вот и старая церковь в ближней к озеру деревне. Отсюда недалеко. Митяю стало совестно, что он обидел дядю Гришу, и он пробурчал уныло:

– Дядь Гриш, не сердись, я ж для дела!

– Да, ладно, Митяй, я не сержусь!
– Отозвался добродушно дядя Гриша.
– Чего приуныл, скоро дома будем.

– Дядь Гриш, - обрадовался Митяй. Ему стало весело, будто только что искупался, а теперь сидит на солнце на берегу.
– Дядь Гриш, а ты как бреешься?
– И Митяй посмотрел на изрытое оспой и в синих точках лицо шофера.

– Как? Обыкновенно. А ты про это?
– Сказал дядя Гриша и потрогал щеку.
– Это ерунда. Все давно кожей затянуло, с войны-то, сколько лет прошло. Потрогай, гладкое совсем.
– Дядя Гриша хитро подмигнул Митяю. А Митяй забрался поглубже на сиденье и сказал:

– Дядь Гриш, хочешь, я тебе страшный случай расскажу. Какой я сон видел...

ГЛАВА СЕДЬМАЯ, в которой Митяй не спал всю ночь, потому что с вечера налетел сильный ветер, похолодало и задождило.

Лежит Митяй, а сам думает, как это нехорошо получилось: все время ясная погода была, а теперь вот приехали гости, четыре дня всего прожили - и на тебе! "Нет, - думает Митяй,- надо проверить, как они там. Вдруг испугаются?" Слез Митяй с кровати. Босиком до двери. Ноги в сапоги резиновые. Фонарик с гвоздя, по двери коленкой толк, толк, чтоб не скрипнула.

Закутался в отцов пиджак старый - моросит. Завернул от крыльца за угол, чуть на Файку не наступил и видит: кто-то с фонарем у домиков, у самой воды. А до озера то шагов двадцать всего. Бегом Митяй к домикам, а там отец с матерью.

Увидали Митяя:

– Ты откуда?
– Рассердилась мать.
– А ну марш домой, не то крапивой сейчас по голенастым настегаю! Не сердится мама - понял Митяй, но с опаской все же отодвигается. Мама ведь всегда, как скажет, так и будет. Отец тот и прикрикнет, да отойдет, а мама сразу то ли крапивой как стеганет, то ли купаться не пустит. "А у меня мама самая красивая", - совсем некстати думает Митяй. Подошел он к матери, обхватил ее руками.

– Как они - ничего?

– Ничего, - отвечает ласково мама, - иди спать, Митяй.
– И она треплет его по голове: - Иди спать! Всю ночь не спалось Митяю. То вскочит, на небо посмотрит - не видать луны. То ворочается с боку на бок. То сядет, посидит в кровати да послушает: шумит дождь, и отцовы сапоги на тропке чавкают. Да Файка пошумливает: и ей не спится, и она беспокоится.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ, в которой Митяй выручает отца.

Утром рано приехали из города какие-то начальники и ученые проверять, как нутрии живут. Сидят они все в саду, в беседке, чай пьют, а Митяю разговор слышен. Нашли, что все в порядке, каких-то витаминов оставили, как понял Митяй из разговора.

– Мне электричество надо чтобы было, - говорит отец.

– Да, дорого очень, Иван Николаевич, - возражает ему густой голос.

– А как же мне без света тяжело с ними!
– Говорит отец.
– Бабушкин второй год обещает.

– Да это бабушка надвое гадала - то ли будет, то ли нет, то ли темно, то ли свет, - вставляет мамин голос.

– Столбов нет - велика беда, - говорит отец.
– Лес вокруг. Просеки нет? Топоры на что! Да и вообще, что я себе, что ли прошу?

– Верно, верно, - говорит толстый голос, - что-нибудь придумаем. Вылез Митяй из-под одеяла, босиком по тропинке, на ходу в рубашку - и к домикам. Сидят нутрии. Хрустят капустой. В каждом домике по двое. Подойдет Митяй - перестанут грызть, поглядят, поглядят, а потом опять быстро-быстро чик-чик-чик зубами. Лапками с земли поднимают капусту и в рот, а с пола ничего взять не могут - два клыка желтых торчат из-под губы, упираются в пол. Страшные клыки. Сядет нутрия на задние лапки - красивая. Шерсть переливается, темная, как кора у сосны, только блестит и гладкая, гладкая...

– Митяй!
– Зовет отец.

– Иду! Идет Митяй и разговор услышанный вспоминает. Файку встретил да пальцем ей погрозил: мол, не ходи к домикам, напугаешь. Не идет Файка, сидит, ушами прядет.

– Ну, как дела, - спрашивает его худой человек с палочкой в руке. "А голос у него какой толстый, - думает Митяй"

– Плохо!
– отвечает.

– Это почему же?
– Удивляется человек и переступает, опираясь на палочку.

– Потому нам свет нужен. Сегодня ночью, как задувало, и не видать ничего. И мама руками капусту рубит, а Бабушкин обещал машинку дать, да свету нет.