Мизери

Кинг Стивен

Йен, стоящий между двумя друзьями, белым и чернокожим, постепенно успокаивался. Он повернул голову в сторону поляны, повернул неохотно и со страхом, как будто не хотел смотреть и не мог удержаться.

– Тогда что нам делать? Что мы должны сделать для моей бедной любимой?

Не знаю, чуть не сорвалось

с языка у Джеффри, и он едва удержался, чтобы не высказать этого вслух – настолько сам он был в отчаянии. Уже не в первый раз ему пришло в голову, что Йен обладает женщиной, которую сам Джеффри так глубоко (хотя и тайно) любит, и из-за этого позволяет себе быть эгоистом, позволяет себе почти по-женски впадать в истерику, а Джеффри обязан держать свои чувства при себе. В конце концов в глазах всего мира он не более чем друг Мизери.

Да, не более чем друг, подумал он с иронией, граничащей с истерикой, и снова посмотрел на поляну. На своего друга.

На Мизери не было никакой одежды, однако ни одна деревенская сплетница, трижды в неделю непременно посещающая церковь, не упрекнула бы ее за непристойный вид. Любая старая дева, возможно, завопила бы при виде ее, но исключительно от страха и отвращения, а не от возмущения бесстыдством. На Мизери не было одежды, но никому не пришло бы в голову назвать ее голой.

Ее одеяние было соткано из пчел. От каштановых волос до пальцев ног ее окутывали пчелы. На нее словно натянули плотное монашеское одеяние, хотя и необычное, ибо оно шевелилось, по ее груди и бедрам проходили волны, хотя не было даже намека на ветер. Скорее ее можно было бы упрекнуть в чуть ли не мусульманском благочестии, так как даже лицо пряталось под маской из пчел, которые ползали по нему, скрывая рот, нос, подбородок, брови, и только голубые глаза сияли на этом лице. Гигантские африканские коричневые пчелы, самые ядовитые и злобные пчелы на свете, ползали по стальным наручникам барона, а потом перебирались на

руки Мизери, одетые в живые перчатки.

Джеффри смотрел, как новые и новые пчелы со всех сторон слетаются на поляну, хотя ему было ясно, несмотря даже на состояние прострации, в котором он находился, что большинство пчел летело с запада, оттуда, где неясно вырисовывались очертания каменного лица черной богини.

Вдалеке раздавался неумолчный монотонный барабанный бой, нагоняющий дрему так же, как и сонное гудение пчел. Но Джеффри понимал, насколько обманчиво это чувство сонливости; он видел, что случилось с баронессой, и лишь благодарил Бога, что Йена тогда не было с ним… когда монотонный гул перерос в яростный хай… в котором сначала растворились, а затем утонули предсмертные крики несчастной женщины. Пустое, глупое создание, и к тому же опасное – она едва не стала виновницей их смерти, освободив Властелина кустов, – но ни один человек, будь то мужчина или женщина, умный или глупый, опасный или безобидный, не заслуживает такой смерти.

В памяти Джеффри снова прозвучал вопрос Йена: Что нам делать? Что мы должны сделать для бедной нашей любимой?

– Не сделать ничего сейчас, босс, – сказал Езекия, – но опасности-то нет. Пока барабан бьет – пчелы спят. А миссус, она тоже спит.

Она была укрыта толстым живым одеялом из пчел; ее открытые, но невидящие глаза взирали словно из глубины пещеры, стены которой образовали мириады ползающих, сталкивающихся друг с другом, гудящих пчел.

– А если барабаны смолкнут? – спросил Джеффри тихим, каким-то бессильным голосом, и в ту же секунду барабаны замолчали.

а од о мг ов и

4

Не веря своим глазам, Пол посмотрел на последнюю строчку, затем поднял «Ройал» – он регулярно поднимал машинку, когда Энни не было в комнате, поднимал и поднимал, Бог весть зачем, – и еще раз потряс. Вновь щелчок, и опять из машинки на доску, заменявшую Полу письменный стол, выпал кусочек металла.

Из-за окна доносилось рычание ярко-голубой газонокосилки Энни – она подстригала траву и очень старалась выполнить свою работу аккуратно, чтобы не дать гребаным Ройдманам пищи для пересудов в городе.