Младенцы Медника
Шрифт:
– Выглядит красиво, - снова засомневался Маркиш и принялся смотреть, как уплывают кольца сигаретного дыма в сторону окна, за которым плавило асфальт солнце.
– Только вот писано это вилами по воде. Лучше отправляйся и собери информацию по этим двум туристам, - Маркиш щелкнул пальцами.
– На этого Германа Вахта и второго… Его установили?
– Еще вчера, - сказал Григорович.
– Зря ты говорил, что мы работаем медленно. Это русский. Точнее - грузин. Мачарашвили Мелитон Гочиевич. Представлял русскую фирму «Элегант». Двадцать семь лет, мастер спорта международного класса по вольной борьбе. В 2006 году, после того, как получил серьезную травму
– Это ни о чем не говорит, - вздохнул Маркиш.
– Кто еще летел этим рейсом? Подходящие кандидатуры есть?
– Подходящие в смысле чего?
– поднял брови Григорович.
– В смысле третьего трупа… Того, кто сгорел в машине.
– Я попросил полицию принять меры к местонахождению каждого из пассажиров, прибывших этим рейсом, в возрасте от двадцати одного года до тридцати пяти лет, среднего роста, среднего телосложения и к тому же блондина. Таких набралось семь человек. Двоих можно отбросить сразу, они приехали в Министерство сельского хозяйства. Остается пятеро. Их данные я списал из заполненных при въезде деклараций. Результаты проверки обещали сообщить к вечеру.
– Работайте, работайте, - покивал Маркиш.
– И запросите у русских информацию об этом борце. Что у них есть на него. Сейчас их бывшие спортсмены часто начинают криминальную жизнь. Заодно узнайте, имел ли гешефт в России Герман Вахт, и не пересекались ли там его пути с некой Эллен Гриц?
Глава третья
Террористы опять обстреляли Хайфу.
Шесть ракет легли почти в центре города, наполовину разрушив жилой дом, и сожгли два автомобиля на платной стоянке. Маркиш пил кофе и думал, что все это будет продолжаться долго. Ненависть долговечна. И дело было даже не в образовании Израиля, не в захваченных в ходе Шестидневной войны территориях, все упиралось в менталитета и уклад жизни, который у обеих сторон был слишком разным, чтобы эти стороны поняли друг друга.
Араб относится к женщине, как к добыче, а для израильтянина она - все, не зря же происхождение ведут по женской линии. И это препятствие, которое не дает еврею и арабу понять друг друга, а все усугубляется взаимными несправедливостями и делением храмов, у каждого свой бог, и каждый требует своей жертвы.
По телевизору, подвешенному к потолку кафе, показывали, как выносят на носилках и грузят в санитарные машины пострадавших при взрывах и освобожденных из завалов людей. Обстрел был произведен днем, поэтому пострадали в основном старики и дети, и от этого зрелища комок подкатывал к горлу, и еще - рождалась ненависть, которую Маркиш тщетно пытался подавить.
Сам он был родом из Баку, там прошли его детство и половина жизни. К тому времени, когда Союз распался, Маркиш работал в азербайджанской милиции, поэтому ему воочию пришлось столкнуться с армянскими погромами в городе. Мусульманская ненависть обжигала. И пусть потом кричали, что это были не мусульмане, а экстремисты, которые поклоняются зеленому знамени джихада и Азраилу, но Маркишу самому довелось увидеть двенадцатилетнюю окровавленную девочку, которая бежала на цыпочках из-за того, что у нее срезали пятки. И как людей выбрасывали с девятого этажа только за то, что они были армяне, тоже
Он боялся надвигающегося столкновения. Мусульманский мир рос стремительно, Израиль казался песчинкой, правда, не такой уж беззащитной, но будущее его пугало, как и безрассудный оптимизм, с которым его правительство шло на возобновление конфликтов.
Все чаще и чаще в Израиле гремели взрывы, устроенные шахидами. И это тоже пугало - отношение к жизни и смерти. Маркиш скучал о своей бакинской жизни до потрясений, но прежний мир распался вместе с империей, и надо было приспосабливаться к новой жизни.
От таких мыслей и нерадостных телевизионных репортажей настроение у Маркиша испортилось. Он допил кофе, расплатился и неторопливо направился в отдел.
Сотрудники уже приступили к работе.
– Что нового?
– поинтересовался Маркиш.
– Третьего покойника установили?
– Работаем, - неопределенно сказал Григорович.
– Мне нужен результат, - отрезал Маркиш.
– А сенсации тебя не интересуют?
– хмуро усмехнулся Григорович.
– Разве я похож на журналиста?
– удивленно поднял брови Маркиш.
– Еще что-то случилось?
Вот и не верь после этого предчувствиям. Не зря у него сердце ныло, а еще он три раза сегодня споткнулся на правую ногу и порезался утром при бритье.
– Случилось.
– Григорович притушил сигарету в пепельнице.
– Сегодня в девять утра в автобусе арабский террорист пытался взорвать бомбу. Привел в действие взрывное устройство, народ принялся молиться Иегове, но тут террорист кого-то заметил. По крайней мере, свидетели утверждают, что у него челюсть отвисла. Террорист бросился в пустой хвост автобуса и там накрыл взрывное устройство собственным телом. Его, конечно, разнесло в клочья, но благодаря этому странному самопожертвованию пострадало всего три человека.
– Ну, и что в этом особенного?
– недовольно сказал Маркиш.
– Бывали случаи и похлеще. Помнишь, как один араб пытался взорваться в автобусе два года назад? Сначала, разумеется, «Аллах Акбар!» орал, а когда взрывное устройство не сработало, он вдруг завизжал и стал требовать от водителя, чтобы тот немедленно остановил автобус и выпустил его. Каких только идиотов не рожает земля!
– В это я верю, - сказал Григорович.
– Но в нашем случае все сложнее.
– Террорист оказался евреем?
– хмыкнул Маркиш.
– Нет, дружище, просто одной из свидетельниц этого странного террористического акта являлась Елена Гриц.
– Она ехала одна?
– быстро поинтересовался Маркиш.
– В том-то и дело, что нет, - ухмыльнулся Григорович.
– Она возвращалась от детского врача, к которому возила сына на профилактический осмотр.
– Черт, - сказал Маркиш.
– Похоже, у нас все неприятности от этой дамочки.
– Неприятности у нее, - возразил Григорович.
– Но по странному стечению обстоятельств пока все складывается удачно. Даже слишком удачно. Как ты думаешь, могли нам русские заслать подарочек?