Мнемоскан
Шрифт:
Верхний Эдем состоит из обширного дома престарелых с постоянным уходом, стационара для умирающих и комплекса роскошных квартир для тех постояльцев, кто ещё способен жить без круглосуточного присмотра. Нет, не постояльцев. Жильцов. Жильцов без права переезда.
Внутри Верхнего Эдема во всех комнатах и коридорах были очень высокие потолки — слишком уж легко случайно отправиться в полёт. Но даже при этом потолки на всякий случай имели мягкую обивку, а светильники были утоплены в неё. И повсюду растения — не только для
Я всегда относился с недоверием к заявлениям больших корпораций, но пока слова «Иммортекс» нигде не расходились с делом.
В моей квартире было всё, чего я мог пожелать, и она была в точности такой, какую мне показывали в ходе виртуального тура на Земле. Мебель выглядела как сделанная из натурального дерева — сосны, которая мне особенно нравилась — но, конечно же, не была деревянной. Хоть компания и заявляла, что предоставит любую роскошь, которую вы способны оплатить, я не мог взять с собой свою старую мебель из Торонто — она должна была остаться моему… моему сменщику — к тому же доставка её с Земли обошлась бы в совершенно астрономическую сумму.
Так что, как вежливо объяснил мне домашний компьютер, отвечая на мои вопросы, мебель была изготовлена из чего-то под названием «взбитый реголит» — из размельчённой и насыщенной воздухом горной породы, превращённой в материал вроде очень пористого базальта, который потом покрыли ультратонким пластиковым покрытием с напечатанным на нём очень детальным рисунком древесных волокон. Искусственная сущность, снаружи замаскированная под естественную. Ничего особенного, если не задумываться над этим слишком сильно.
Поначалу мне показалось, что мягкая мебель выглядит жестковатой, но усевшись, я сразу понял, что на Луне мебели не нужно быть такой уж мягкой для того, чтобы на ней было удобно сидеть. Мои восемьдесят пять кило здесь ощущались как четырнадцать; на Земле я так мало весил лишь в глубоком детстве.
Одна стена была гигантским телеэкраном — и притом первоклассным. Невозможно было разглядеть отдельные пикселы, даже подойдя к ней вплотную. Сейчас она показывала озеро Луис неподалёку от Банффа в Альберте — в те времена, когда ледники ещё не растаяли и не затопили весь этот район. Подозреваю, что это изображение было сгенерировано компьютером; не думаю, что тогда кто-то мог снимать в таком высоком разрешении. По озеру катились невысокие волны, а в его водах отражалось голубое небо.
В целом это был гибрид пятизвёздочного отеля и кондоминиума высокого класса; всё прекрасно оборудовано и очень удобно.
Не на что жаловаться.
Совершенно не на что.
Существует миф о том, что человек в основном общается невербально: что люди передают гораздо больше информации выражением лица, языком тела и даже, по утверждениям некоторых, феромонами, чем словами звукового языка. Но, как известно каждому подростку, это полная чушь: они могут часами висеть на телефоне без функции передачи видео, слыша лишь
Или я в этом просто себя убедил. Однако на следующее утро, по-прежнему в номере Карен, когда я снова посмотрел на её пластиковое лицо, на камеры её глаз, я обнаружил, что мне нестерпимо хочется узнать, о чём она думает. А если я не могу сказать, что творится у неё в голове, то наверняка и другие не могут сказать, что творится в моей. Так что я прибег к проверенному временем методу; я спросил:
— О чём ты думаешь?
Мы всё ещё были в постели. Карен ответила, не глядя в мою сторону:
— Я думаю о том, что могла бы быть твоей матерью.
Я почувствовал что-то такое, что не сразу смог опознать — это было ни на что не похоже. Однако через мгновение я догадался, аналогом чего могло быть такое ощущение: когда внутренности словно сворачиваются в клубок. По крайней мере, она не сказала, что годится мне в бабушки — а ведь технически так оно и было.
— Я думаю, — продолжала она, — о том, что мой сын на два года старше тебя.
Я медленно кивнул.
— Смешно, правда?
— Женщина моих лет с мужчиной твоих? Люди будут косо смотреть. Они скажут…
Я велел голосовому синтезатору рассмеяться, и он это сделал — несколько неубедительно, как мне показалось.
— Они скажут, что я с тобой ради твоих денег.
— Но это, понятное дело, полная чушь. У тебя собственных денег полно… э-э, ведь так? То есть, даже после процедуры у тебя всё равно осталось прилично, да?
— О, да.
— Честно?
Я сказал ей, сколько стоит мой биржевой портфель; я также сказал, сколько стоит принадлежащая мне недвижимость.
Она повернула голову и, улыбаясь, посмотрела на меня.
— Неплохо для молодого человека вроде тебя.
— Это не так уж много, — сказал я. — Нельзя сказать, что я неприлично богат.
— Нет, — согласилась она. — Лишь чуть-чуть фривольно.
— И всё же… — сказал я, и мои слова повисли в воздухе.
— Я знаю, — сказала Карен. — Это безумие. Я почти вдвое старше тебя. Что у нас общего? Мы росли в разных столетиях. Даже в разных тысячелетиях.
Это было правдой и не нуждалось в комментариях.
— Но, — сказала Карен, по-прежнему пряча глаза, — я думаю жизнь — это не та часть путешествия, что осталась позади; это та часть, что ещё нужно пройти. — Она помолчала. — Кроме того, это сейчас мой возраст составляет 200% твоего; через тысячу лет это будет всего 105%. А ведь мы собираемся прожить эту тысячу лет, верно?
Я помолчал, обдумывая это.
— Я всё ещё пытаюсь уложить в голове истинное значение слова «бессмертие». Но, думаю, ты права. Думаю, разница в возрасте — не такое уж большое дело, если на неё взглянуть под таким углом.