Модельный дом
Шрифт:
— Марина, вы уж меня извините, ради бога, но давайте договоримся так. Я буду задавать вопросы, а вы отвечать на них — коротко, четко и без прикрас. Договорились?
— Да, конечно, — спохватилась она. — Я все понимаю. Меня порой заносит, и даже Игорь…
Она не договорила, но и без того можно было догадаться, что делал «ее Игорь», когда слишком уж «речистую» женушку начинало «заносить». Впрочем, любовь зла, и он мог терпеливо выслушивать ее монологи, уставившись при этом в голубой экран.
— В таком случае первый вопрос.
— Да о чем вы говорите? — вскинулась Марина и ее зрачки расширились от «незаслуженной обиды». — Какая депрессия? Какая тревога? Уж кто-кто, но я-то хорошо знаю, что такое депрессивное состояние… за первые два года работы в театре нахлебалась этого дерьма по горло, и то, что творилось со мной в тот день…
В больших серых глазах блеснули осуждающие искорки, промокнувшие остатки слез, и она отрицательно качнула головой.
— Нет, нет и нет! К тому же до обеда я пребывала в совершенно нормальном состоянии, и только часа в три, может быть чуть раньше, я вдруг почувствовала, что…
Видимо, не найдя подходящих слов, Марина развела руками, и Турецкий не мог не обратить внимания на ее ухоженные руки. Руки красивой, добившейся определенного успеха актрисы, которые с удовольствием целуют поклонники.
— Хорошо, пусть будет так, — согласился с ней Турецкий. — Ну а раньше нечто подобное с вами случалось?
— Вы имеете в виду тревожное состояние?
— Да.
Марина задумалась, видимо, пытаясь припомнить все те неприятности, которые случались с ее мужем, однако вынуждена была вновь качнуть рыжей прядью волос.
— Нет. Пожалуй, нет. По крайней мере, точно сказать не могу. Хотя…
Она уставилась отрешенным взглядом в какую-то точку на стене позади Турецкого, и он вынужден был напомнить ей о себе.
— Что «хотя»?
— Тревожно порой бывало. Особенно, когда возвращалась после спектакля домой, а Игоря не было, хотя и обещал приехать пораньше и даже ужин приготовить.
— И вы звонили ему? Требовали отчета.
— Само собой. Но часто случалось и так, что его мобильник был выключен или же находился вне зоны, и вот тогда-то…
Она замолчала, но тут же подняла на Турецкого наполненные болью глаза.
— Но все это было не то, не то! Это были обыкновенные вспышки тревоги — «как бы чего не случилось», а тут…
И она вновь замолчала, комкая пальцами мокрый от слез платок.
— А причину… причину вашей тревоги вы не пытались прояснить?
Видимо, недопоняв, о чем ее спрашивает Турецкий, Марина сдвинула тщательно подведенные брови.
— Я…
— Я хочу сказать, вы пытались проанализировать это чувство вашей тревоги?
Марина виновато пожала плечиками.
— Нет. Честно признаться, нет. Да и времени не было на то, чтобы копаться в своей душе. Вечером,
Турецкий ее понимал, в этот момент ей было не до «самокопания». Шок от увиденного, затем сбежавшиеся соседи, «Скорая помощь» и милиция. Точнее говоря, сначала милиция и чуть ли не полтора часа спустя — «Скорая помощь». И только Богу молиться надо, что случилось все это не в конце беременности, а в середине, да и сама Марина оказалась не кисейной барышней, способной только на слезы, а по-настоящему «железной леди», которая позволила себе разрыдаться только здесь. В офисе «Глории».
И за это ее можно было только уважать.
— Простите, а кто вам порекомендовал наше агентство? — спросил Турецкий, стараясь войти в «рабочую колею». Плачущие дети и женщины всегда выбивали его из седла, а тут еще актриса, к тому же огненно-рыжая, красивая.
Марина сглотнула подступивший к горлу комок, промокнула платком глаза.
— Да, в общем-то, он же и порекомендовал, Игорь, — как-то очень уж тихо произнесла она. — Где-то месяц назад он признался мне, что хотел бы сделать серию очерков о детективном агентстве, которое занимается по-настоящему серьезной работой, а ему кто-то в МУРе посоветовал написать о «Глории». Однако закрутила текучка и…
Марина развела руками, и в ее глазах застыло выражение виноватой скорби. Мол, простите, что не успел, не его вина в этом. Что касается Турецкого, то ему оставалось только улыбнуться посетительнице, которая пришла в это самое агентство с надеждой на то, что именно «Глория» поможет ей докопаться до правды. Она не хотела принимать версию официального следствия — нападение с целью ограбления, и на то, видимо, у нее были свои причины.
— Хотите кофе? — голосом добродушного хозяина предложил Турецкий и, не дожидаясь согласия Марины, включил наполненный водой чайник. Достал из бара чашечки, сахар и печенье, спросил Марину любит ли она покрепче или все-таки послабее, и, получив ответ «две ложечки», поставил перед ней исходящую настоящим кофейным запахом чашечку. Это был старый проверенный прием, который сработал и на этот раз. По крайней мере, Марина уже не плакала, да и ее скомканный платок уже не мозолил глаза, сунутый в боковой кармашек.
Теперь можно было задавать вопросы по существу.
— Скажите, Марина, а почему все-таки вас заставила насторожиться задержка мужа, и что именно могло стоять за тем состоянием, которое переросло в откровенную тревогу?
Уже несколько успокоенная первыми глотками горячего кофе, Марина задумалась и, как бы грея ладони о чашечку, не очень уверенно произнесла:
— Я и сама еще не знаю, что именно, но ощущение было такое, что вокруг Игоря скапливается нечто очень черное, злое и беспощадное, и оно, это черное зло, в конце концов, дотянулось до его горла.