Мое самодержавное правление
Шрифт:
Благодарю, любезный мой отец-командир, за твое письмо от 11-го (23-го) числа и за прием нашему гостю [200] , который благополучно к нам прибыл.
Что далее будет, тебе напишу; покуда знакомство идет очень хорошо; и, ежели Бог благословит, надеюсь устроить счастие дочери, прилично ее сану и достоинству нашего семейства, и приобресть пятого верного сына и слугу Отечества. Нового только то, что англичане снова устраивают нам козни за Персидские дела и, кажется, мутят и в Царьграде.
200
Т. е. герцогу Максимилиану
Пальмерстон на словах объявил Поццо, что никогда Англия не потерпит нашего вмешательства в дела Турции, хотя б из этого произошла война. Каков голубчик! Но так как это пустословие, а не на письме, так я как будто бы не знаю того, а сам их спрашиваю, что значат их пакости в Персии, и хотя тоном весьма положительным, но довольно дружески, чтобы не могли придраться к нам.
При их расположении никак нельзя ручаться, чтоб со дня на день бомба не лопнула и не сделали бы какой нестерпимой наглости. Одно препятствие им – это неимение войск; но для того они, верно, выставят других и, может быть, французов; хотя не верю, чтоб расчетливый Луи-Филипп в сие вдался, ибо где ему удалять свои силы, когда сам чуть держится? Впрочем, что ни случись, мы готовы; верно, не заберу никого, но и, верно, никому не дозволю и себя забирать; пусть пробуют!
Мне весьма приятно знать, что мой молодой пятый сын заслужил от тебя столь добрый аттестат; точно, кажется, он все соединяет, что может по человечеству обещать счастие нашей милой Мери; прочее в руках неисповедимых, и должно с покорностью предоставить его милосердию Божию. И здесь он всем нравится своей вежливостию, скромностию, приятной наружностью и совершенным приличием во всем.
Вызов Скржинецкого, прием его в службу, вопреки Австрии и Пруссии, по-моему, не есть простое действие Бельгии, но явный признак, что под сим именем ныне таится или является общая пропаганда с характером революционно-католико-фанатическим. Самый выбор Скржинецкого не что иное [201] .
Отважность же отказать Австрии и Пруссии, и то тогда, когда, по-видимому, никогда союз пяти держав не был единодушнее в цели своей, есть дерзость, не в характере проныры и к…и Леопольда, у которого все расчет. Я полагаю, что этот ш…а [202] , чувствуя, что ему не удержаться, решился испытать последний ему предлагавшийся способ, т. е. стать головой вместо Луи-Филиппа, всех революционистов и этим оружием нам противоборствовать.
201
Ян Скржинецкий (1787–1860) – польский генерал, главнокомандующий польскими войскам во время восстания 1830 г. После поражения восстания в эмиграции в Австро-Венгрии (жил в Праге), затем в Брюсселе. Был назначен главнокомандующим армии Бельгии. В 1839 г. после совместного дипломатич. протеста России, Австрии и Пруссии ушел в отставку, вернулся в Польшу и поселился в Кракове, где и умер.
202
Эти сокращения в публикации никак не оговорены; возможно, они были неудобны для печати. Тогда первое слово, предположительно, «канальи». Ред.
Не знаю, как и в какой мере Англия и Франция захотят и возмогут принудить Бельгию покориться изреченному конференцией; но ежели сие сбудется, то, полагаю,
Сомневаюсь, чтоб, при слабом устройстве Германии, успех был на стороне добра, и, признаюсь, опасаюсь больших несчастий и распространения зла быстро и далеко. Нет сомнения, что тогда закричат к нам, требуя помощи. В ней отказу не будет; ибо, защищая добрую сторону, мы себя будем защищать.
Но не иначе пойду на помощь, как с тем, чтоб других заставить делать по-нашему, и потому не 50 т. поведу, но по крайней мере 300 т.; иначе не пойду ни на шаг, а буду ждать, чтоб о нас сломились. Обдумать и приготовить все для этого есть предмет нынешних моих попечений.
Для безопасности края всех известных говорунов, и в особенности бывших участников революции, нужно будет заблаговременно вызвать и выслать вовнутрь России под строгий присмотр и ничем не пренебречь; это может упрочить спокойствие края.
Теперь скажу тебе, что по ходу дела я полагаю, что гроза над Германиею не разразится ранее как месяца через два; так что мы призваны быть можем не ранее, полагаю, как в начале июня, и потому поспеть можем рано что к началу августа на Эльбу, может быть уже на Одер.
Дай Бог, чтобы я ошибался, но, полагаю, лучше предвидеть худшее, чем льстить себя обманчивыми надеждами.
Чернышев делал разные соображения и подробную смету всех расходов по приведению армии в военное положение. Все это вчера только кончено и тебе сообщится. И так у нас будет все готово; но, приступя к оному, другое я отложил, ибо обстоятельства приняли другой оборот, и, ежели я не ошибаюсь, близкой войны нам не угрожает.
Ежели же было б какое опасение, то наша роль начнется не ранее 4 или 5 месяцев позже; ибо повторяю, что я не клочками введу наши войска, но гряну сразу со всею силою; иное нам неприлично. Вчерашние известия из Парижа и Брюсселя, ничего еще решительно не объясняя, дозволяют, однако, предполагать тихой развязки; вопрос только, надолго ли?
Что за мерзости в Гишпании! Черт их не разберет! Сына моего приняли в Вене весьма ласково во всех сословиях, и он не нахвалится всеми.
С самой нашей разлуки с тобой я, кроме неприятного, ничего не имел. Здоровье жены моей, которую пред отъездом оставил поправляющуюся, видимо, к несчастию, вновь столь расстроилось, что я должен был, внезапно оставя Москву, спешить к ней сюда, в жестоком беспокойстве найти ее опасно больною.
Но милосердием Божиим опасения мои были напрасны, и я нашел ее хотя еще в постели, но почти без лихорадки, но сильно страдающею еще от нервически-простудной головной боли. Теперь ей лучше, и она третий день как перешла в кабинет, но крайне слаба, и вся польза лечения нынешнего лета исчезла.
Вслед за тем заболела дочь моя Ольга сильной простудой, и сегодня только после 14-дневной сильной лихорадки, при жестоком кашле, ей, кажется, получше. В это же время лишились мы нашей почтенной генеральши Адлерберг, бывшей моей первой наставницы и которую я привык любить, как родную мать, что меня крайне огорчило.
Наконец, сын заболел дорогой, и, судя по первым признакам болезни, надо было опасаться повторения прошлогодней. Я должен был согласиться дозволить ему сюда возвратиться и отказаться на сей раз ехать в Варшаву. Из всего этого заключить ты можешь, в каком я расположении духа, но что делать, это воля Божия; надо терпеть и покоряться, но очень, очень тяжело.