Мои друзья
Шрифт:
— Простыл зверь! Как лечить надо?
А дядя успокоил меня:
— Вовсе он не больной. Если бурундук кашлять вздумал — значит, гроза скоро нагрянет!
И верно, дядя прав оказался: не успел я за собой калитку захлопнуть, как гром прогремел.
С той поры живой барометр не раз меня предупреждал: «Сегодня на рыбалку ходить нельзя — дождь будет»… А однажды я его не послушался и… весь до ниточки промок!
ЯШКА
Скворцы прилетели в первые дни апреля. Один из них, черный, вертлявый, с кольцом
— На твоего дружка Яшку, что к нам забегал, немного походит, — сказал дед.
Я пригляделся к птице — и верно. Так мы и прозвали скворца Яшкой. Ну и непоседа же он был! Когда грядки в огороде копали, Яшка прямо под ногами вертелся, жуков, червей подбирал. Потом взлетал на березу, давал концерт, а в конце его начинал по-собачьи лаять, дразнить старого дворнягу Валета.
— Семьей обзавелся, — грозил ему пальцем дед, — а все туда же, над собакой потешается!
Однажды я подошел к березе и услышал какой-то писк. Запрокинул голову, глянул на скворечник и догадался, что там вывелись птенцы. Сперва мне захотелось влезть на дерево и посмотреть скворчат, но я вспомнил слова дела: «Птицу на гнезде нельзя тревожить. Иначе она улетит навсегда». И теперь каждое утро я издали наблюдал за скворцами. Дней через десять птенцы подросли, и шуму от них стало больше. То и дело высовывали в леток свои желтые клювики. А Яшка со скворчихой совсем из сил выбились: каждые три минуты снуют туда-обратно. Теперь скворцу не до песен — настала горячая пора. Хлопот, как говорится, полон рот: нелегко прокормить большую семью.
Вот Яшка только что попотчевал прожорливых малышей.
Они успокоились и спрятались в своем доме. И мне тоже захотелось их покормить. Только как это сделать? Я понесся на кухню и притащил блюдце овсяной каши. Поставил его под деревом. И надо же — Яшка мигом спустился на землю и набрал полный рот каши. Я обрадовался, запрыгал и поделился новостью с дедом. Дед тоже улыбнулся: — Доброе дело сотворил. Скворец — птица трудовая, смекалистая.
Вскоре скворчата подросли и вылетели из гнезда. И Яшка со всем семейством подался в поле и не показывался до осени.
В сентябре к нам в сад вновь прилетели скворцы. Облепили яблони, вишни, тополя. Перед отлетом на юг птицы навещают родные места. Свистят, поют, гомонят, прощаются с летом. А один черный, вертлявый, с белыми крапинами скворец с кольцом на ноге отделился от стаи, уселся на шест и стал по-собачьи лаять.
Валет радостно взвизгнул — признал Яшку и вскинул передние лапы на плетень. А скворец попел вволю, потешил нас с дедом. Полетал над домом, над березой, сделал прощальный круг над Валетом, собрал всю стаю и направился в дальние края.
ХИТРЕЦ
Однажды бежал я краем оврага и заметил, что в кустах, у барсучьей норы возится какой-то зверек. Шерсть на нем бурая, Мордашка темная. Уши стоят. Косолапый.
«Волчонок! — решил я. — Вот бы поймать!»
Подкрался и накрыл зверя курткой. А пока нес домой,
В доме у нас в ту пору никого из взрослых не оказалось, и я решил посадить забияку в сарай. А для надежности разыскал в чулане цепочку и привязал зверя в углу.
Первым явился дед, глянул на меня с порога и спрашивает:
— Чтой-то ты, милок, больно растрепанный!
— Да вот, — я заговорщически огляделся по сторонам, — волка поймал!
— Настоящего?
— Ага, — кивнул я. — Только маленького, волчонка.
— Где?
— В овраге у барсучьей норы.
— Как же ты его взял?
— Курткой накрыл! Видишь, все руки мне покусал.
Глянул дед, и правда: красные полосы в разные стороны идут — следы от зубов.
— А ну показывай! Где твой серый разбойник?
— Вон, — я распахнул дверь в сарай. — На цепи…
Дедушка лукаво усмехнулся в усы:
— Да вовсе это не волк…
— Щенок! — подсказал я.
— И не щенок, а плутовка рыжая!
— Как ты узнал, что лисенок? — наскочил я на деда.
— По хвосту! — спокойно пояснил дед. — И у лис, и у волков дети одинаковые — бурые, лобастые… Только у волчат хвост весь темный, а у лисят на конце белое пятно.
И впрямь, на кончике хвоста у моего зверя — белое пятнышко. Словно он хвост в сметану макнул.
Признаться, сперва я очень расстроился. Ведь я мечтал из волка сторожа воспитать. А теперь что будет! Разве станет лиса дом караулить? Но мы с дедом так решили: выучить ее и в цирк отдать…
Целый месяц я дрессировал лисенка: и по бревну водил, и служить заставлял, и лапу давать, и в кольцо прыгать. И такой смышленый оказался! Дам я ему куриное крыло поиграть, он и рад. Крадется к нему, съежится в комок, напружинится… и цап-царап. Побегает от стенки к стенке, поносит и давай ямку рыть — добычу прятать. А я доволен: прямо цирковой номер выходит!
И хитрый такой! Если кто-нибудь захочет крыло найти — лисенок от заветного места отбежит в сторонку, глаза прикроет и сделает вид, будто он тут ни при чем. Месяца через два собрался я лисенка в город везти. В цирк подарить. И вздумал накануне погулять с ним вечерком по опушке. А на ночь на цепь сажать не стал — пусть, думаю, на прощанье по сараю побегает.
Утром пришел, смотрю, а зверя нет нигде. Подкопал лисовин ночью ход под дверью и удрал в лес. Только хитреца и видели!
СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ
Возле колодца стоит высокая кудрявая береза. Дедушка сказал, что дереву около ста лет. С детства я привык к шелесту листьев и среди шума и трепета осин и тополей различал мягкий, застенчивый березовый шепоток.
В мае на березе поселился зяблик. Он пел на особицу раскатисто, звонко: то тенькал синицей, то гремел на весь сад, точно бил в маленький бубен. По утрам, заслышав голосистого певца, я выбегал в сад и здоровался с ним.
Осенью зяблик со стаей перелетных птиц откочевал на юг. И мне стало немного грустно: «Разве вспомнит он нашу березу. Ведь он улетает за тысячи верст!»