Мои друзья
Шрифт:
Я еще раз посмотрел вниз и увидел, что Вовка подталкивает Гошку под то место, где я повис. Мои руки ослабели, и я полетел к земле. Я упал на Гошку, как в мягкую перину. Даже ни капли не ушибся.
…А потом Гошка и Вовку спас.
Тот козел, который боднул Гошку, совсем спятил – начал гоняться по деревне за ребятами. Одни говорили, что ребята его дразнили, другие – что он просто объелся перебродившей вишни. Вовка козла не дразнил. Он спокойно шел ко мне: мы договорились идти к ручью. Вовка уже подошел к нашей изгороди, как вдруг я увидел, что к нему во всю прыть несется козел. Я не успел
В зоопарке
Осенью я пошел в школу.
Мать уложила в портфель школьные принадлежности и сказала:
– Ну вот, теперь ты стал взрослым. Теперь ты должен хорошо учиться, а Гошку давай уберем в чулан.
– Нет! – заявил я. – Гошка будет учиться со мной. Я приду из школы, и мы будем вместе решать задачки.
Мать только вздохнула.
Вначале в школе я сильно скучал по Гошке и после занятий сразу же мчал домой; выгуливал друга и рассказывал ему, что было на уроках. Гошка слушал рассеянно, зевал от скуки. Почему-то мои занятия его совсем не интересовали. И решать задачки он не хотел. Он как бы говорил: «Зачем мне учиться? Я и так умный!»
Позднее в школе у меня появились новые друзья и новые увлечения: я стал собирать марки и оловянных солдатиков. Марками обменивался с одноклассниками, а солдатиков делил на две армии и устраивал сражения. С Гошкой играл все реже, но он не обижался: откуда-нибудь из угла следил за моими баталиями или дремал, прислонившись к шкафу.
Так прошел весь учебный год. На лето меня отправили в лагерь, а когда я вернулся, Гошку дома не застал.
– Я отвела его в зоопарк, – пояснила бабушка. – Там ему с бегемотихой просто замечательно. Помнишь бегемотиху Машку?
Я побежал в зоопарк. Еще издали в вольере заметил бегемотиху, но Гошки рядом с ней не было. У перил я столкнулся с усатым мужчиной – смотрителем. И только хотел спросить про Гошку, как внезапно в бассейне что-то плеснуло, и на поверхности воды показалась вначале голова, а потом и вся серо-зеленая туша еще одного бегемота.
– Видал, как твой бегемот подрос? – спросил меня мужчина и кивнул на животное. – Все говорят, его недавно к нам доставили, но мы-то с тобой знаем, кто это, правда? – Он улыбнулся и обнял меня за плечи.
Я посмотрел на вылезшего из воды бегемота и вдруг заметил, что его пасть дрожит от улыбки, а в глазах мелькают знакомые озорные смешинки. Бегемот посмотрел в мою сторону, закивал и пошевелил ушами, и я сразу узнал в нем Гошку. И Гошка меня узнал: подмигнул мне, подбежал к изгороди, и его пасть растянулась в радостном приветствии.
Спустя много лет
Закончив школу, я уехал в другой город, но Гошка всегда оставался со мной. Как мечта о друге. Он всегда появлялся, когда я вспоминал о нем. И больше меня радовался моим успехам, и больше меня огорчался, если мне не везло. Гошка исчезал, только когда я забывал о нем.
Спустя много
Гошка сильно постарел: был весь в морщинах и складках, вместо улыбки виднелась горькая гримаса. Что-то далекое и радостное охватило меня.
Некоторое время Гошка обидчиво смотрел в мою сторону, как бы укоряя за долгое отсутствие, за то, что я совсем забыл его. Я рассказал Гошке всё. И он все понял и простил меня. Снова, как когда-то, он кивнул и шевельнул ушами; подмигнул мне, и его пасть растянулась в улыбку. Гошка уткнулся в мои ноги, и я обнял его.
Нас окружили ребята. Одни – с заводными игрушками, другие – с новыми блестящими велосипедами.
– Что это за чучело, дядь?! – спросил один из мальчишек, и ребята рассмеялись.
Где им было знать, что старый облезлый бегемот был моим самым близким другом в детстве, что он мне дороже самых дорогих игрушек и ничто никогда не заменит его.
Зверинец в моей квартире
Чижуля
В детстве мне подарили кенара, известного певуна, стоящего в табели о рангах среди певчих пернатых на втором месте после соловья. Пичуга была меньше воробья, а по окрасу и изяществу намного превосходила вездесущую серую птаху. Желто-оранжевый, с коричневыми пестринками на крыльях, кенар выглядел как артист во фраке. Собственно, он и был артистом, неиссякаемым певцом, влюбленным в исполнительское искусство, – с утра до вечера он распевал песенки, и довольно сложные, этакое многоколенное верещание, которое то переходило в свист, то рассыпалось в мелодичных переливах. Я прямо-таки заслушивался его концертами.
Мой кенар жил в прекрасных условиях: имел просторную клетку с двумя жердочками – одна неподвижная (ветка-насест), другая (карандаш на бечевке) служила качелями, – клетка стояла на подоконнике, из нее был отличный обзор всего двора; кормил я своего дружка отборными семечками и постоянно разговаривал с ним. К тому же живущая у нас собака проявляла к кенару повышенный интерес: то и дело подходила к клетке, принюхивалась, виляла хвостом, повизгивала, всячески показывала, что ей нравятся песенки маленького артиста.
Так что недостатка в общении кенар не испытывал. Но главное – я часто оставлял клетку открытой и кенар мог свободно летать по комнате. Позднее, когда он привык к новому жилью, я время от времени открывал и форточку. Кенар вспархивал на раму окна и голосисто выдавал трели на весь двор, а иногда и совершал облет тополя напротив нашего окна, сделает круг и возвращается в свою обитель: все-таки дома было спокойней и надежней, чем в огромном шумном пространстве за окном, где грозно каркали вороны, вдоль подвала шастали кошки, а на асфальтированном пятаке гоняли мяч мальчишки, стучали костяшками доминошники и кто-нибудь непременно выбивал ковер или заводил мотоцикл.