Моисей в Египте
Шрифт:
— Давай спать, воин. Я не хочу вмешиваться в чужие тайны. Да и завтра нужно рано, чуть свет, вставать. Теперь уж поздно. Однако тебе только скажу, славный воин, присмотрись сам к тем, кто с нами будет в пути, — он тут же стал устраиваться на ночлег.
Магрубет же только сделал вид, что прилег. Несмотря на позднее время, сон не шел к нему.
Много лет подряд Магрубет вел жизнь, полную опасностей, и не только ради успеха, но и для того, чтоб уцелеть самому, требовались, помимо отчаянной храбрости, еще осторожность и дальновидность. Военный вождь племени должен был обладать этими качествами, как никто другой. Сейчас, лежа в темноте, Магрубет стал вспоминать, что в детстве он всегда удивлялся тому,
Наука предвидения вошла в него с ранних лет. Но эта наука была его сокровенным знанием. Ни с одним человеком в мире он не намерен был ею делиться. Он был убежден, что она существует для избранных. Для простых воинов, а также для черни она прямо вредна.
Еще от деда Магрубет усвоил истину, что многознание вообще вредно. Нужно знать немногое, а важное. Что было бы, если бы его воины перед каждым сражением совершали в своих умах весь тот путь сомнений, который проходит он перед тем, как принять железное, непоколебимое решение и одним своим волеизъявлением послать их в бой?
Палистан — такая страна, где стеснилось множество народов. Это плохо. Ведь враги любят больше всего растлевать слабую чернь в народе. Магрубет слышал от деда, что раньше никогда не бывало случаев, чтоб хетт мог трусливо побежать с поля битвы. Среди его военачальников или испытанных воинов и сейчас таких не сыщешь, но среди простых, а особенно слабых, лишь и оказываются те, кто еще до начала битвы сомневаются в победе. Что таким героическая дерзость, позволяющая и с малым войском вырвать победу у многочисленного врага?
Сейчас, подводя итог размышлениям, Магрубет решил, что многие свои воинские качества, которые так впечатляюще действовали всегда на окружающих, теперь следует замаскировать. Прежде всего осмотрительность и осторожность! На всякий случай он отодвинулся подальше от дюжего незнакомца с темной повязкой на голове, который привалился к нему слишком близко, раскинув руки во сне.
Утром рано выступили в путь. Обоз состоял из нескольких старых повозок и двадцати путников, одетых в грязные, рваные одежды. Опытный глаз заметил бы, что повозки крепки к надежны, лошади сильны и свежи, а люди, хотя и выглядят как бездомные калеки, идут бодро и быстро.
Двинулись не обычным большим путем, а взяли левее в сторону моря.
Ефрон держался рядом с Магрубетом. На остановках Магрубет расспрашивал его обо всех спутниках. Несколько человек старый хетт не знал. По его словам, их просил взять с собой Еше Роил. Тот самый малый в темной повязке, необычно смуглый, почти черный, был в их числе.
Магрубета озадачивала какая-то странная непонятность его лица. Ничем этот человек не выделялся, ничего не было настораживающего или подозрительного в его поведении, однако физиономия его была словно спрятана куда-то. Он вовсе не скрывался за других, не отворачивался в сторону, но его лицо не нравилось Магрубету, потому что казалось голым камнем, на котором ничего не начертано.
— Что ты скажешь об этом человеке? — спросил Магрубет Ефрона.
— Раньше я видел его всегда возле Якова. То ли он у него лекарь, то ли цирюльник. Он все возится с травами и порошками, да записывает что-то. Вообще-то он, хотя и поздоровее некоторых, но никогда никого не толкнет, не обидит. Очень тихий…
— А сколько, по-твоему, лет этому… лекарю?
— М-м, да… Вот сразу и не скажешь… Скажи хоть двадцать, скажи хоть сорок… М-м, да… Надо бы как-то у него спросить.
— Похоже, что
Магрубет смолк, так как черный человек подошел к ним поближе и опустился на песок, устраиваясь на отдых.
Магрубет стал разглядывать его. Он привык полагаться на свое видение человеческих лиц. Всех своих воинов — молодых и старых, живых и мертвых он помнил в лицо. Он видел их лица в походах, в боях, в страданиях, в веселье. Взглянув на любого незнакомого человека, Магрубет мог сразу увидеть судьбу на его лице. Множество раз он находил подтверждение своему провидению.
Все, что предопределено человеку, написано на его лице. Нужно лишь уметь прочесть эту предопределенность. Вот, например, тот хмурый, тучный возница. Сразу видно, что он происходит из семьи торговца, что он неудачник в жизни, труслив и скуп. А тот одноглазый хетт-проводник отличается веселым, открытым характером и, хотя по повадкам как-будто осторожен, но всю жизнь будет беден из-за своего тяготения к вину и женщинам. Такой не скопит серебра даже себе на похороны. Вот сам Ефрон, сейчас одетый оборванцем. При его болтливости, при его круглом, добродушном лице, прищуренные глазки, шныряющие по сторонам, выдают человека хитрого и вероломного. А этот смуглый человек имел лишь клоунскую маску вместо лица. Клоунов Магрубет с детских лет недолюбливал за то именно, что боялся не понять их. Невозможно было знать, что за подлинный человек скрывается за этой одинаковой, неизменяющейся глупой физиономией.
«Может быть, лицедейство не по моему характеру, может быть, потому, что я избегал иметь дела с лицедеями, но я не берусь определенно судить об этом человеке лишь по его дурацкой маске», — думал про себя Магрубет. Он решил не спешить начинать разговор с незнакомцем, а посмотреть, как тот сам будет находить пути к общению. А то, что тот хочет с ним сойтись, было видно по тому, как он все время, словно непроизвольно оказывался поблизости.
Такое поведение само по себе было очень знакомо Магрубету. В походах люди как-то особенно быстро сближаются с себе подобными и разбиваются на группки друзей.
Ну что ж! Магрубет на своем лице тоже ничего не хотел показывать. «Посмотрим, каков этот дурак-клоун на самом деле, когда он заговорит», — подумал Магрубет. События незачем было торопить. Трудностей пока не предвиделось. До моря еще дня два-три пути, а эти земли все знакомы.
На привале перед заходом солнца возникла кровавая драка. Один из людей Якова сцепился с человеком Ефрона. Началось из-за того, что один молился Астарте, а другой — по-хеттски богу Солнцу. Сразу образовался круг жаждущих зрелища. В середине оба противника, выхватив длинные ножи, прыгали друг перед другом, настороженно выбирая момент для удара. У каждого на руках уже виднелась кровь. В это время темный человек подошел к Ефрону и что-то зашептал ему на ухо. Ефрон тотчас обернулся к стоящему в стороне Магрубету и воздел к нему руки:
— Разними их, воин! Только ты это можешь! Сейчас они порежут друг друга!
Все взоры обратились к Магрубету. Люди тотчас расступились, приглашая его в круг. Но Магрубет покачал головой и даже не сдвинулся с места.
— Мне противно глядеть на этих трусливых собак. Им не ножи держать в руках, а куски ослиного навоза! — медленно и четко процедил он сквозь зубы и, скрестив руки на груди, с презрением отвернулся.
Драчуны сразу обмякли и разошлись. Потеряв интерес, все стали расходиться к кострам. У одного из погонщиков Магрубет заметил блеснувший в руке нож, который тот поспешно прятал. От гнева он заскрипел зубами: еще мальчиком он знал такой хитрый прием — втянуть кого-нибудь в драку, чтоб в свалке со спины нанести неожиданный удар ножом. Однако он не подал виду. Это пока всего лишь непроверенное подозрение.