Молчание бога
Шрифт:
Хозяин усмехнулся и шагнул в паутину.
Давно он не путешествовал таким образом. Не то чтобы не хотел – не приглашали. А сам... Что позволено Юпитеру...
В лицо ударил ледяной ветер. Как, впрочем, и всегда при проходе. Два шага. Шаг входа и шаг выхода. Два легких прикосновения паутины – и один ледяной удар в лицо. А потом...
Потом был океан. Хозяин успел увидеть темно-зеленые волны и даже успел взмахнуть руками, словно это могло спасти от падения в воду.
И – удар. Не всплеск воды, а удар о стекло – холодное и скользкое. Гребень застывшей
– Больно? – бронзовое лицо, покрытое полосами и зигзагами, выражало сочувствие.
Насколько могло, естественно.
– Дурак ты, Громовержец, и шутки твои – дурацкие, – Хозяин подождал, пока прекратит капать кровь.
Раны затянулись – пятна на одежде остались.
– Вот, всю одежду испортил, – сказал Хозяин и поднялся на ноги, опершись на волну. – Силу девать некуда?
Насколько мог видеть Хозяин, океан замер. Волны застыли, словно застигнутые внезапным морозом. Но само стекло, в которое превратилась поверхность океана, холодным не было. Во всяком случае – не ледяной холод. Ленивый холод стекла.
Волны были неподвижны. Брызги, застигнутые в полете, превратились в стеклянные бусинки, лежащие в темно-зеленых складках.
– Извини, – без всякого раскаяния в голосе сказал Громовержец. – Забыл тебя предупредить. Очень торопился. Знаешь, выполнение условий Договора отнимает много сил и времени. Нам ведь нужно, как ты понимаешь, следить за океаном, отслеживать, чтобы никто из людей... кроме тех, кто имеет Разрешение, не смог проникнуть в Западный мир. Мир дикарей и богов, имевших глупость согласиться на условия Договора.
Громовержец махнул рукой, и волны вокруг него взорвались стеклянной пылью, больно хлестнув Хозяина по лицу. Из рассеченной брови потекла кровь.
– Больно? – спросил Громовержец и сам себе ответил: – Больно.
Идеальный ровный круг среди хаоса мертвых волн. Хозяин провел рукой по лицу и стряхнул кровь на искрящуюся пыль под ногами. Здесь, над океаном, солнце еще не село.
– Красиво, – сказал Хозяин. – Ты мне только это хотел показать? Спасибо.
– Не за что, – развел руками Громовержец. – Я хотел поговорить с тобой без свидетелей. И без той вони, которой ты себя окружил. Ты когда мылся последний раз? У проклятых язычников был такой глупый обычай – смывать с себя грязь. Так, чтобы не воняло. А вы, просвещенные христиане...
– Это не ко мне, – сказал Хозяин. – Я не крещен.
– Что? – изумился Громовержец. – Не крещен? Защитник и опекун этих самых христиан...
– Я не защитник, – спокойно возразил Хозяин. – И Ловчий...
– Его теперь зовут Ловчий! – восхитился Громовержец.
– И ты это прекрасно знаешь. И так же прекрасно ты знаешь, что актер из тебя – никудышний. И что твое гримасничанье означает только одно – ты хочешь мне что-то сообщить. Нечто неприятное.
Гулкие удары пронеслись по кругу, свернулись в тугую спираль и взлетели к небу. Хозяин не сразу понял, что Громовержец аплодирует.
– Отлично
– Что-то случилось? – спросил тихо Хозяин.
– Случилось? Случилось... – Громовержец сел, поджав под себя ноги. – Посмотри на меня... Посмотри. Ты помнишь, каким я был раньше? Я был богом. Богом. Одним из богов... Мне не приходилось каждый день и каждое мгновение думать о Силе, не приходилось выпрашивать и выменивать ее крупицы...
– Это делали за тебя твои ипостаси. Аватары. Конечно, легче собирать...
– Да не в этом дело, – устало махнул рукой Громовержец. – Вовсе не в этом дело. Каждый день я прихожу к людям. Каждый день я должен следить, чтобы мне приносились жертвы и чтобы никто вдруг не додумался до Кровавой жертвы. А эти людишки поклоняются мне как богу плодородия, одновременно приносят жертвы своим предкам и деревянным истуканам. И камням... А я – не истукан. И не их предок. И у меня поперек горла становится это их жертвоприношение. Мне и Псу-защитнику. Я не пес! Я – бог. И я...
Громовержец вскочил на ноги.
– Эти земли – они не подходят для богов. Это земли, в которых далее боги могут умереть. Это земли сумасшедших богов. Не Безумных, пораженных Кровавой жертвой, а сумасшедших. Это тюрьма. Тюрьма. И мы в ней заперты уже почти тысячу лет. Тысячу бесконечных лет мы носимся от стойбища к деревне, от деревни к городу и обратно. Успеть заработать немного Силы. Там чуть-чуть, там чуть-чуть. Но зачем она нам? Волны превращать в стекло? Возводить гигантские статуи на островах? Расчерчивать горные долины? – Громовержец засмеялся, и в смехе его Хозяину вдруг почудилось безумие.
Громовержец присел на корточки, провел руками по щекам, смазывая узоры, превращая лицо в маску, покрытую потеками красок.
– Поначалу все казалось не таким страшным... И вы с... да, с Ловчим, умеете уговаривать. Дескать, там – делайте, что хотите. А за эту линию – нельзя. Только с разрешения Смотрящих за Договором. Действительно – что там этот кусок земли, если богам отдается два материка. И еще Южный материк, и тот, что покрыт льдами. И острова... Люди не смеют заплывать к ним, а боги не смеют...
– Боги не смеют! – закричал Громовержец. – Боги! Не смеют? Да, конечно. Мы поклялись Камнем, Рекой и Бездной, и эта клятва сильнее каждого из нас. Поклялись и люди... Люди – поклялись. Только... Только боги свою клятву нарушить не могут, а люди... Для них любая клятва – только слово. Сегодня дал, завтра – забыл. Взял назад.
– Они его держат, – сказал Хозяин.
Он помнил тот день. Помнил, будто все произошло только вчера.
Боги, принесшие клятву им двоим. И люди... Один человек, от имени всех. Боги не могли нарушить договор, а за людьми должны были следить Смотрящие. Люди, христиане, могли обращаться к богам только через Смотрящих, а те могли действовать среди людей только с разрешения Церкви.