Молчание бога
Шрифт:
– А у меня... У меня есть душа?
– Есть, – Ловчему захотелось плакать, такой ненужный и глупый получался разговор. – У тебя есть душа.
– Но меня называют ведьмой. И я тебе открою тайну – я не одна такая. Мне удалось найти и других. Я не участвовала в Договоре и не давала Клятву. Я просто оставалась с людьми. Нас не очень много, но больше, чем богов. Мы живем с людьми вместе, и при этом у нас нет необходимости и желания управлять ими. Или их подстегивать. Не знаю, может быть, я не права, но мир меняется. Меняется настолько, что скоро мы перестанем его узнавать. Его меняешь ты, твой друг, я, люди, даже
В дверь дома кто-то сильно постучал.
– Это за мной. Я еще с вечера попросила, чтобы меня отвезли... Я не знала тогда, что это ты. Если бы знала – уехала бы еще вчера.
В дверь продолжали стучать.
– Я слышу, – крикнула Птица. – Я уже иду. Стук прекратился.
– Вот и все, – улыбнулась Птица. – Поговорили.
– Извини.
– Глупости. Я не сказала самого главного, – Птица вздохнула чуть слышно. – Боги могут умирать.
– Что?
– Боги могут умирать, – повторила Птица. – Бессмертные могут умирать.
– Это невозможно, – Ловчий посмотрел на свои руки. Давно он не видел, чтобы пальцы на них дрожали.
– Боги могут умирать. И бессмертные могут умирать. Я не знаю, как.
В дверь снова принялись колотить.
– Подождите, – крикнула Птица и посмотрела растерянно на Ловчего, словно не в силах выбрать – остаться или уйти. – Когда уходили боги, тут осталось множество аватар, или, если хочешь, ипостасей. Остались бессмертные, которым бессмертие даровали боги. Остались награжденные вечной молодостью. Я видела... И не могла им помочь. Многие из них уходили туда, на восток. На север. Некоторые оставались здесь. Прятались. Или наоборот – пытались сражаться. И с каждым годом их становилось все меньше. Тех, кто был бессмертным. Я была на севере и видела, что происходило там, как те, кто пытался стать богами, бились друг с другом, как умирали. Умирали!
Птица шагнула к двери. Остановилась. Снова шагнула. Оглянулась.
– Иногда... Иногда я говорю правду о том, что должно случиться. Я не могу знать, когда скажу пророчество, но когда оно звучит, я знаю, что это правда. Что это будет. И... Ты не помнишь, когда я уходила. Тогда... Давно... Я сказала... Ты еще смеялся. Это было действительно похоже на шутку, а я тогда еще не могла отличить просто слова от правды. Помнишь?
Ловчий покачал головой.
– Вспомни, – сказала Птица. – И прости меня.
Она вышла так быстро, что Ловчий не успел ее задержать. Остался стоять перед захлопнувшейся дверью. Закрыл глаза. Зажмурился изо всех сил. Остановить. Броситься следом, упасть перед ней и просить... Чего? Чтобы простила? За что? Что он может ей предложить? Он, называющий упырей чудовищами, и она, именующая их несчастными. Он, закованный в свое бессмертие, и она, знающая, что и бессмертные умирают.
Она была на севере. Он тоже был, пытаясь разобраться, что же там произошло. Он видел взорванные скалы и глыбы льда, покрывающие равнины. Он видел кровь. Он видел руины того, что строилось навечно. И он не видел никого. Пустота. Ушли, подумал тогда. Погибли, сказала она. И ему никогда не понять, кто из них прав. Или правы они оба?
Он оделся в выстиранное, принесенное, видимо, вчера вечером, вышел из дома, поднял окриком свой отряд. И, даже не позавтракав, они тронулись в путь.
Накрапывал
Что она тогда, уходя, сказала? Что могло показаться тогда ему смешным? Что-то смешное, сказанное ею на прощание. На тысячу лет. Он не помнил. Он совершенно не помнил. Произошла пустячная размолвка, он что-то сказал, она ответила, он вспылил... Попыталась вмешаться Дева, Хозяин полез со своими советами... даже Самка, кажется, что-то бормотала на тему любви. Самка! О верности и любви! Он засмеялся ей в глаза. Назвал шлюхой, но Самка не обиделась, а продолжала уговаривать. Мастер стоял у нее за спиной и молчал.
Ловчий что-то сказал Птице на прощание. И что-то сказала она. Что-то, отчего он захохотал. Что...
Ловчий вздрогнул и оглянулся. Она сказала... Глупости. Даже сейчас захотелось засмеяться. Этого не может быть, потому что... Или все-таки... Он не ошибся? Сегодняшний разговор мог заставить вспомнить и не такой бред. Или она и вправду...
Ловчий снова оглянулся через плечо, туда, где осталась деревня с названием Речки. Просто – Речки. И в которой жила ведьма, которую звали Птица. И которая на самом деле была богиней. Самой необычной богиней, которую он знал.
Она знает, когда произносит пророчество. И те слова, сказанные на прощание, теперь стали пророчеством. И все то, что она ему говорила этой ночью, было лишь попыткой обмануть саму себя. Она боялась сказать ему о пророчестве. И сказала, на прощание.
Ловчий пришпорил коня.
Быстрее. Еще быстрее. Он гнал коня, будто встречный ветер мог подхватить темные мысли и унести их назад, в лес, запутать в дубовых ветвях, утопить в болоте. До замка Хозяина осталось совсем чуть-чуть. Самую малость. К вечеру они могут уже въехать по вечно опущенному мосту в замок. И Ловчий сможет поговорить с Хозяином. Пусть он подскажет. Пусть успокоит. Или наоборот.
– Наоборот, – сказал посол. – Совсем даже наоборот. Мы не приказываем, мы не можем вам приказать. Мы просим. Напоминаем о Договоре.
Посол покрутил в руке пергаментный свиток с копией текста Договора.
– Мир стоит на самом краю пропасти, – сказал Хозяин. – А вы предлагаете подтолкнуть его.
– Наоборот, – похоже, это слово стало любимым словом посла. – Наоборот. Мы должны спасти мир. Установить порядок. Вернуть порядок.
– Вы хотите обмануть всех. Обманом вернуть людей к Богу...
– А какая разница, каким путем человек придет к Богу? – отмахнулся посол. – Все равно, каким путем человек придет к храму, по ровной, вымощенной дороге или путаной, заросшей тропой. Важно, чтобы он вошел в храм. Или даже крещение силой... Даже здесь, в этих местах, людей заставляли принять крест, угрожая мечом. И что? Люди верят в Бога. Они...
– А вы попытайтесь спросить, как их зовут, – сказал тихо Хозяин. – Подойдите к любому из них и спросите. Вы думаете, они вам скажут свое имя? Вы услышите Ухореза, Мордоворота, Крысеныша, Бродягу и Сквалыгу. Можете поиграть этими прозвищами, как морскими камешками. Они просто стучат, пересыпаясь, не производя ничего, кроме шума. И потому к священникам здешние люди относятся с подозрением. Священник записывает в книги имена всех. Настоящие имена. И, значит, имеет над всеми власть. Это христианство?