Молчи
Шрифт:
Эрик свободно говорил по-французски, потому что его отец был полон решимости, чтобы его сын сохранил свое прошлое, свое наследие. Как и все его сестры, одна из которых была патрульным полицейским.
Его сестры души в нем не чаяли, что делало его чувствительным и добрым по отношению к женщинам. Казалось, он был чертовски нежен. Они никогда раньше не заходили так далеко в своих разговорах. Это было негласное соглашение между ними, не говоря уже о том, насколько тяжелыми были последствия этой работы. Невозможно слишком углубляться в это дерьмо. Это погубит.
Первым порывом Мэддокса было разозлиться.
Он вздохнул, проводя рукой по волосам, вспоминая, как робко, испуганно Орион проделывала то же самое со своими длинными волосами. Ему пришлось замкнуться в себе, держаться за каждый из своих врожденных инстинктов, чтобы позволить ей сделать это, позволить ей сохранить контроль. Все шло медленно. Потому что, как бы его разум ни говорил ему, что ему нужно медлить, ведь эта девушка прошла через многое, его член и сердце были с ним не согласны. Он мог бы солгать самому себе и сказать, что не испытывал искушения той ночью два месяца назад, но не стал.
— Да, — сказал Мэддокс. — Я стал полицейским из-за нее, — это он уже говорил Эрику раньше, без всяких подробностей. — Потому что я хотел что-то изменить, сделать так, чтобы это дерьмо больше не повторилось. Я правда носил ее с собой. Ту четырнадцатилетнюю девочку по имени Ри… она больше не такая.
— Нет, она не такая, — согласился Эрик. — Не перетруждайся.
Затем ушел.
Он устал. Они оба устали. Это было не единственное убийство, над которым они работали. А этому делу было несколько месяцев. Миссури переживал волну преступности. Обычно они были заняты в «обычный день», но в последнее время пропало много людей. Технически это не входило в отдел расследования убийств, но у Мэддокса была теория об исчезновениях, учитывая, что у жертв было много общего. Все они были мужчинами из реестра сексуальных преступников. Все исчезли без следа. Никаких признаков борьбы в домах.
Глядя на их преступления, Мэддокс не испытывал никакого сочувствия к людям, которых он подозревал в убийстве. Но независимо от того, вызывали ли у него лично отвращение эти люди или нет — больше, чем когда-либо в его жизни с Орион, — это его работа. Он не был полицейским по вопросам морали — он был полицейским, прибывшим сюда для обеспечения соблюдения закона. Он часто не соглашался с законами, но дело было не в этом. Речь шла о стране, свободной от анархии. Речь шла о кодексе, по которому он жил, о клятве, которую он дал. Многие полицейские в этой стране злоупотребляли своей властью, злоупотребляли своим значком, но он не был самим собой, если бы считал, что предательство значка было «правильным» поступком.
Право было субъективным.
И это скользкий путь.
Если у человека нет чести, у него нет ничего.
И было еще кое-что. Он хотел быть человеком, на которого Орион могла положиться. Стойкий, способный и надежный человек. Она знала только монстров. Все, что она знала, — это насилие. Так что, как бы ему ни хотелось вытереть руки о монстров, он не мог. Он был влюблен в Орион.
Как бы обречена ни была эта любовь, он не мог ничто изменить.
Но как бы сильно он этого ни желал, он знал, что этого не произойдет. Он продолжал мучить себя. Он продолжал ждать ее.
Зазвонил телефон, Эрик снял трубку, поговорив несколько минут. Он вставлял «да» и «угу». Повесив трубку, он взглянул на Мэддокса с волнением в глазах, как ребенок рождественским утром.
— Похоже, полиция Сент-Луиса добыла видеозапись возможного подозреваемого, — радостно сказал Эрик.
Глаза Мэддокса расширились.
— Ты, должно быть, издеваешься надо мной.
— Нет, сэр. Камеры из магазина в нескольких кварталах отсюда. Какой-то ломбард. У них есть видео, на котором кто-то в капюшоне бежит к внедорожнику. Они предполагают, что это «рейнджровер». Судя по одежде, они думают, что это женщина, ростом примерно метр семьдесят.
— Женщина?
— Женщина.
— Есть видео ее лица?
— Говорят, все смазано. Трудно что-либо разглядеть из-за капюшона. Но это уже что-то.
Мэддокс кивнул в ответ.
— Хорошо, нужно достать эти видео.
Эрик изобразил выстрел из пальцев.
— Уже на твоей почте, приятель.
Она проснулась посреди ночи от стука.
Нет, грохота.
Она не крепко спала, так что она быстро открыла дверь. У нее не было ничего в руках, чтобы защитить себя, но если бы кто-то намеревался причинить ей боль, он бы не стучал так, объявляя о себе всем соседям.
У нее было смутное представление о том, кто это. Она ожидала. Мэддокс хороший полицейский. Он был наблюдателен больше, чем другие. Если и мог кто-то уловить связь, то только он. Именно на это она и рассчитывала.
Она знала, что идеального преступления не существует. Орион не была идеальной преступницей. Нужно десять тысяч часов, чтобы стать экспертом в чем-то. У нее не было десяти тысяч часов за плечами. По крайней мере, пока что.
Но она была чертовски хороша.
Потому что она также спланировала провал. Планировала, что ее поймают. Она поставила на то, что Мэддокс догадается об этом. И она сделала ставку на то, что он придет сюда первым, слишком запутавшись в своих чувствах к ней, чтобы арестовать ее. Он был хорошим человеком и хорошим полицейским, но он любил ее. Так что не понятно, как все сложится. Она манипулировала им точно так же, как это делала Эйприл.
Ей следовало бы беспокоиться больше, но она этого не сделала. В ней было что-то сломанное.
Свет в коридоре был резким и ярким, но его гнев и злость делали это похожим на гребаную спичку рядом с адом.
Он протиснулся мимо нее.
Физически.
Она никогда раньше не видела такого от Мэддокса. Она никогда не видела ярости, никогда не видела его так близко к срыву. Его инстинкт защитить ее теперь отсутствовал.
Какой-то больной ее части нравилось уродство всего этого. По крайней мере, это было честно.