Молния
Шрифт:
Она не знала, сколько времени они ехали в обратном направлении до того, как увидели поляну. Там были два небольших поля, оба заросшие сорняками. Остов сарая и маленький полуразрушенный дом стояли рядом. Часть дома странно покосилась. Повсюду были видны выбоины, похожие на оспины, и Лорен поняла, что здесь шел бой. На всем лежал отпечаток насилия. У строений недоставало части крыши. Обугленные края указывали место, где был пожар или взрыв, разом уничтоживший то, что было основой благополучия семьи. То, что осталось, выглядело ужасно одиноким и печальным.
Адриан едва успел спешиться и подойти к Лорен, когда разразилась
— Иди в дом, — приказал он. — Я позабочусь о лошадях. Несмотря на барабанивший дождь, ей не хотелось уходить. Только не одной. Было что-то такое в этом доме…
— Я помогу, — сказала она, подхватывая поводья.
Сократ, нервничая, бегал кругами, пытаясь понять, куда они направляются. Он что-то сердито бормотал, словно бранился.
Лошади обеспокоенно заржали, дергая путы, Адриан крикнул Лорен, чтобы шла за ним. Теперь он с трудом двигался против ветра, который вернулся с новой силой, к полуразрушенному сараю. Из двух его дверей одной не было, другая опасно висела на одной петле. Но все же это было кое-какое укрытие.
Оказавшись внутри, они увидели, что крыша течет, стойла разрушены — вероятно, их разобрали на дрова. Ветер и дождь проникали сквозь щели в крыше. Лошади нервно били копытами. Но здесь, по крайней мере, они были защищены от непосредственной ярости бури. Адриан быстро расседлал лошадей и привязал поводья к кольцу — это было все, что осталось от стойла. Потом он подошел к дверному проему и выглянул наружу, в то время как Сократ прижался в сухом углу сарая.
Лорен пошла следом за Адрианом. Град барабанил по остаткам крыши, шквалом обрушиваясь на внутреннюю незащищенную часть сарая. Деревья яростно раскачивались. Хотя было еще около полудня, заросшие поля окутала такая тьма, словно спустилась ночь. Вихри воды и ветра взметали почву и щепки.
Одежда Лорен прилипла к телу, и она видела, что синяя рубашка Адриана так же прилипла к его груди, а брюки — к его мускулистым ногам. Она дрожала, но не могла понять, что было причиной этой дрожи — дождь или то, что она видела его стоящим в дверном проеме так, что контуры его тела четко вырисовывались на фоне бури.
Он обернулся и внимательно посмотрел на нее. Взгляд его скользнул от ее мокрых волос к платью, облепившему все ее тело. Его синие глаза превратились в синее сияние, подобное самой горячей части пламени.
Он протянул к ней руки, и она вошла в его объятия. Дождь и ветер лишь усиливали остроту физических ощущений. Запах земли был таким естественным сейчас, когда желание охватило их обоих. Горячее, страстное, яростное… как буря вокруг них. Земля наступала на них, обволакивая их своей яростью и провоцируя еще большую ярость, до предела напрягая каждый нерв.
Грохотал гром, во всем своем неистовом великолепии сверкали молнии. Земля сотрясалась так, словно молния попала в стоявшее неподалеку дерево. Лорен казалось, что электрические заряды со всей земли пробрались в ее тело и, сжигая ее, закипают в ее душе. Лицо ее было поднято вверх, она смотрела на Адриана. То же самое возбуждение сияло в его глазах. Он наклонил голову, и когда губы их встретились, они ощутили взрыв, похожий на разряд молнии, сотрясший землю.
Его руки крепко сжимали
Вновь прогремел раскат грома. Невольно она вздрогнула и прижалась головой к груди Адриана. И несмотря на грохот града, шелест дождя и завывание ветра, она слышала биение его сердца и вновь почувствовала, как горячее тепло поднимается внутри. И вновь тело ее трепетало в ожидании, трепетало от желания.
Адриан легко поднял ее и отнес в самую сухую часть сарая. Нетерпеливые, но нежные руки сняли с нее одежду, и она ощутила горячие прикосновения, в то время как сама она дрожала. Он наклонился и поцеловал ее. Потом его губы двинулись к ее грудям, дразня их языком и оставляя на своем пути взволнованный разгоряченный след. Она обнаружила, что сама бесстыдно тянется к его пуговицам. Сначала она расстегнула его рубашку, так, чтобы ее пальцы могли пробежать по великолепной симметрии его груди, так, чтобы губы ее могли ощутить вкус его кожи, лизнуть саму его сущность, заставить его дрожать так же, как дрожала она сама.
А потом его брюки… Ее руки двигались медленно, и она ощущала спазмы, разрывающие его тело, когда она освободила предмет своих вожделений, теперь полный и твердый. Он застонал, и стон этот слился с новым раскатом грома. Он перекатился и вошел в нее. И бушевавшая снаружи буря потускнела на фоне той бури, что бушевала в них.
Езда на молнии. Где-то в глубине своего сознания, еще не захваченной сотрясающими ее тело ощущениями, она вспомнила, как Адриан говорил об этом. Теперь она понимала, что значит ездить верхом на молнии.
Господи Всевышний, какой же она была яркой!
Адриан сидел, прислонившись к стене сарая, и смотрел на спящую Лорен. Снаружи все еще шел сильный дождь, но гроза миновала. Он слышал далекие раскаты грома и знал, что эпицентр бури сместился в сторону.
Сейчас в сарай пробивался лучик света. Адриан наблюдал за тем, как этот лучик коснулся золота ее волос. Во сне ее лицо выглядело таким открытым, таким ранимым, таким мирным.
Он дотронулся рукой до влажной пряди и провел рукой по контуру ее щеки. Он услышал, как она вздохнула. Это был Удовлетворенный вздох, как у маленького ребенка.
Он услышал собственный вздох, но его вздох не был столь спокойным.
Лорен Брэдли была полна противоречий. Он вспомнил Их первую встречу. Она была одета в очень скромное платье, а ее золотисто-зеленые глаза искрились. Он тогда не понял почему — да он и сейчас как следует не понимал, почему она так привлекала его, как не догадывался и о страсти, скрывавшейся за довольно-таки обычной внешностью.
Но мало-помалу он узнавал, что ничего обычного в ней не было. В ту ночь, когда они удирали от патрульных судов северян, он увидел в ней родственную душу. Он увидел, что лицо ее вспыхнуло скорее от волнения, чем от страха. То же самое волнение он видел в ее лице в тюрьме, а потом и в поезде. Он подозревал, что до их встречи эта страстная сторона ее натуры чем-то сдерживалась. А когда она проявилась, он устремился к ней, как мотылек к пламени.