Молодежь и ГПУ (Жизнь и борьба советской молодежи)
Шрифт:
Борис Солоневич
Молодежь и ГПУ
Жизнь и борьба совeтской молодежи
"Его Императорскому Высочеству Великому Князю Андрею Владимировичу в знак глубокого уважения и преданности.
Автор
София, 6-4-37." автограф на книгe 9
>
Вмeсто пролога
Воспоминанiя...
Которых нeт сил позабыть...
Сквозь жизненной бури туманы
От сердца к ним тянется нить...
Год 1920
Яркое, солнечное утро конца крымской осени... 1920 год, год отлива послeдней волны Бeлой Армiи, раздавленной девятым красным валом...
Гражданская
В этой страшной борьбe выиграла красная сторона.
___
На палубe американскаго миноносца пусто. В жизни его кочующаго по морям маленькаго мiрка этот берег -- только один из многих.
Я стою на бакe, незамeтно для самого себя крeпко впившись руками в поручни, и не слышу ровнаго гула машин и не чувствую ритмичнаго покачиванiя судна. Из утренняго тумана выплывает земля моей Родины...
Я с жадностью смотрю, как растут и ширятся очертанiя крымскаго берега, как в свeтло-сиреневой дымкe все яснeе вырисовываются острые пики гор и выползает покрытый лeсом, как густой шерстью, массив каменной глыбы -Аю-Дага.
И никогда -- ни раньше, ни потом -- я не чувствовал так остро и так жадно тяги к Россiи, как тогда, 16 лeт тому назад, возвращаясь из Константинополя в Крым. 10
Из Севастополя, кипeвшаго жизнью и бодростью и находившаяся тогда под властью бeлых, мнe пришлось выeхать по дeлам Американскаго Краснаго Креста на нeсколько дней в Константинополь, и там неожиданное извeстiе о начавшейся эвакуацiи армiи ген. Врангеля ошеломило меня. Передо мной во всей своей трагичности встал вопрос -- оставаться ли на чужбинe или возвращаться на Родину, под чьей бы властью она ни была.
В душe разыгралась буря мучительных противорeчiй. Побeдило желанiе остаться на родной землe, раздeлить с другими тревоги и опасности будущаго, продолжить свою работу и свою борьбу на пользу Родинe, и вот быстроходный американскiй миноносец несет меня обратно к русским берегам...
Все ближе... Вот уже видны сползающiя к морю ялтинскiя улицы, бeлая колонна маяка, длинная коса гранитнаго мола.
Мимо проходит нeсколько пароходов, наполненных пестрой массой бeженцев. Порт кипит странным оживлеленiем. Груды ящиков, тюков и бочек безпорядочной кучей навалены на молу и у пакгаузов. Суетящiеся люди торопливо и словно украдкой снуют между зданiями, появляются то здeсь, то там, что-то носят, что-то грузят, но во всей этой лихорадкe чувствуется что-то странно нездоровое... Изрeдка гремят одиночные выстрeлы, еще болeе усиливая тревожное впечатлeнiе от всей картины.
Гул машин ослабeвает, и миноносец пришвартовывается к бочкe. Группы матросов собираются на палубe, дожевывая завтрак, и с любопытством толпятся у поручней, оживленно обмeниваясь мнeнiями о непонятных для них событiях, творящихся в этой странной, громадной странe -- Россiи.
За моей спиной появляется черная физiономiя негра-кока.
– - Сэр, капитан просит вас к себe, --
В кают-кампанiи молодой стройный розовощекiй капитан, выглядящiй почти юношей, привeтливо встрeчает меня. 11
Счастливец! Душа его спокойна. Долг -- ясен и прост. Он только мимохожiй зритель, а не участник разыгрывающейся на одной шестой части мiра драмы...
– - Я, к сожаленiю, не могу доставить вас в Севастополь. По моим свeдeнiям эвакуацiя там уже заканчивается. Мнe приказано идти в Керчь, а потом -- обратно в Константинополь. Я знаю, что вы наш сотрудник и начальник скаутов. И, если хотите, мы доставим вас обратно.
Но мучительные часы утренняго раздумья уже сзади.
– - Спасибо, капитан. Но я хотeл бы высадиться на берег.
– - Но вы знаете, -- серьезно предупреждает американец, -- что вам придется столкнуться с большевиками. А это дeло, говорят, не шуточное. Вы сильно рискуете.
– - Я знаю все это... Но как бросить Родину в несчастьи? Может быть, молодыя силы ей еще пригодятся... У нас в Россiи, капитан, говорят: чему быть -- того не миновать!
– - Ну что-ж, ваше дeло... Я прикажу подать катер... Прощайте, -- тепло и задушевно говорит он, крeпко пожимая мнe руку.
– - И... и, знаете что?
– на вашем мeстe я поступил бы точно так же...
Катер мчит меня к молу... Послeднiе метры, а там -- какая-то новая жизнь. Наконец -- легкiй толчок, "good luck!" молоденькаго лейтенанта, и я в Россiи.
Впереди новая эпоха, суровая и яркая. А опасности? Ну, так что-ж? Развe мнe не 20 лeт?..
Год 1934
Прошло четырнадцать долгих, долгих лeт...
Глухой сeверный лeс, молчаливый и угрюмый. Я бреду на запад, оставив сзади колючую проволоку концентрацiоннаго лагеря, длинный ряд тяжелых, полных лишенiй и страданiй лeт и горечь разбитых иллюзiй...
Путь -- только на запад. Цeль -- уйти из родной страны, оказавшейся для меня не матерью, а мачехой...
Болото и лeс, лeс и болото. Смeняют друг друга неожиданныя опасности, препятствiя, встрeчи, пули, погоня. Каждая неудача -- смерть... 12
Ноги изранены и дрожат от усталости. Но старая привычная бодрость скаута и спортсмена тянет вперед, как невидимый мотор.
К свободe! На запад!
Опять и опять топкiя болота, таящiя гибель в своих зеленых коврах, лeсныя баррикады поваленных бурей деревьев, просeки, дороги, овраги, озера, рeки. Зигзаги обходов опасных мeст. Все вперед! Назад пути уже нeт... И ставка в этой игрe -- жизнь.
Стрeлка компаса, насаженная на ржавую булавку, колеблется, успокаивается и указывает, что путь правилен. Уже недалеко...
Не могу сказать, когда, пересeкая многочисленныя просeки, я перешел и завeтную черту -- финскую границу. Ощущенiя раненаго преслeдуемаго звeря, избeгающаго охотников, были настолько сильны, что все остальное ушло, как в туманe, на заднiй план.
В душe все сильнeе пeл голос -- "Не сдавайся!", и всe силы были устремлены на то, чтобы заставить ноющiя мышцы двигаться, уши -прислушиваться к каждому лeсному шороху, а глаза -- всматриваться в каждую тeнь, каждый уголок лeсной чащи...