Молодые львы

Шоу Ирвин

Жаль, конечно, что у него нет сейчас денег. Было бы хорошо, узнав о том, что началась война, тут же отправиться на ближайший призывной пункт и вступить в армию добровольцем. Этот решительный и недвусмысленный жест можно было бы потом всю жизнь вспоминать с гордостью. Но в банке у него всего-навсего шестьсот долларов, налоговые инспекторы требуют уплаты подоходного налога еще за 1939 год, а Лаура при оформлении развода проявила неожиданную жадность. Он вынужден был согласиться выплачивать ей пожизненно (если она снова не выйдет замуж) по восьмидесяти долларов в неделю. Кроме того, она взяла все наличные деньги с его текущего счета в Нью-йоркском банке. Интересно, обязан ли человек

платить алименты, если он поступает на военную службу? Может случиться так, что в окопах где-нибудь в Азии к нему подползет некто из военной полиции и, тряхнув за плечо, скажет: «Пойдем-ка со мной, солдат! Мы давно ищем тебя».

Майкл вспомнил эпизод из прошлой войны, рассказанный приятелем-англичанином. На третий день сражения на Сомме почти вся его рота была перебита. Командование, видимо, и не думало присылать подкрепление или сменить остатки роты. И вот в этот момент приятель получает письмо с родины. Дрожащими руками, едва сдерживая рыдания, он вскрывает конверт и находит в нем бумажку из учреждения, ведающего сбором налогов. «Мы неоднократно писали вам относительно вашей задолженности по подоходному налогу за 1914 год в сумме тринадцати фунтов и семи шиллингов. Вынуждены сообщить, что это наше последнее предупреждение. Если вы в ближайшее время не погасите недоимку, нам придется взыскать ее через суд». Англичанин, грязный, оборванный, с запавшими глазами, чуть не единственный живой среди окружающих его мертвецов, оглохший от непрерывной канонады, написал поперек отношения: «Приходите и получите. Военное министерство с удовольствием сообщит вам мой адрес».

Одеваясь, Майкл пытался думать о чем-нибудь постороннем. Было как-то нехорошо в такое знаменательное утро сидеть с больной головой после вчерашней сумасшедшей пьянки в этой крикливо обставленной, отделанной розовым шифоном, как голливудский дом терпимости, комнате и предаваться унылым размышлениям о своем финансовом положении, подобно захудалому счетоводишке, который украл пятьдесят долларов из кассы и сейчас не знает, как положить их обратно до прихода ревизоров. Где-нибудь в Гонолулу стоят у своих орудий люди, материальное положение которых, возможно, еще хуже, чем у него, но они сегодня утром, конечно, не думают об этом. И все же было бы неразумно пойти сейчас на призывной пункт и записаться в армию. Дико, но факт, что патриотизм, как и почти все иные благородные порывы, доступнее всего богатым.

Продолжая одеваться, Майкл услышал, как в соседнюю комнату вошел негр-лакей, осторожно полез в буфет и звякнул бутылкой. Объявление войны не повлияло на него, усмехнулся Майкл, он все так же ворует джин.

Майкл завязал галстук и вышел в гостиную. Негр чистил ковер пылесосом. Он стоял в центре комнаты, уставившись в потолок, и небрежно водил щеткой из стороны в сторону. В комнате пахло джином. Негр качался, как маятник, и явно не спешил закончить свою работу.

– Доброе утро, Брюс, – дружески поздоровался Майкл. – Как себя чувствуешь?

– Доброе утро, мистер Уайтэкр, – рассеянно ответил Брюс. – Чувствую себя как всегда. Все так же.

– Тебя возьмут в армию?

– Меня, мистер Уайтэкр? – Брюс выключил пылесос и покачал головой. – Уж кого-кого, только не старого Брюса. Если они скажут: «Брюс, поступай на военную службу», Брюс не пойдет. Я слишком стар, у меня триппер и ревматизм. Но если бы я даже был молод, как жеребенок, и могуч, как лев, я все равно не пошел бы на эту войну. На следующую – может быть, но не на эту… Нет уж, сэр!

Майкл даже попятился, когда Брюс, покачиваясь и обдавая его запахом джина, чуть не вплотную приблизился к нему, страстно и убежденно бросая эти слова. Он с изумлением глядел на

старого лакея. Всякий раз, когда Майкл разговаривал с неграми, он испытывал смущение и чувство какой-то вины и никогда не мог найти с ними общий язык.

– Нет уж, сэр, – говорил между тем Брюс, раскачиваясь, – в этой войне я все равно участвовать не буду, пусть мне даже дадут винтовку из чистого серебра и шпоры из червонного золота. Как сказано в Ветхом завете, это война нечестивых, так что я и пальцем не шевельну, чтобы причинить боль своему ближнему.

– Но ведь японцы убивают американцев, – сказал Майкл. Он считал, что в такой день, как сегодня, человек обязан побеседовать с окружающими, и пытался говорить как можно проще, чтобы опьянение не помешало Брюсу понять его.

– Может, и убивают. Сам я не видел, утверждать не берусь, знаю только то, что белые пишут в своих газетах. Возможно, японцы убивают американцев потому, что их вынуждают к этому. Возможно, они пытались зайти в гостиницу, а белые сказали, что желтым тут не место. В конце концов желтые очень рассердились и сказали: «Белые не пускают нас в гостиницу? В таком случае давайте отберем у них гостиницу». Нет, сэр… – Брюс несколько раз быстро провел по ковру щеткой и снова остановил пылесос. – Нет, сэр. Эта война не для меня. Вот следующая война – это другое дело.

– И когда же она будет? – спросил Майкл.

– В тысяча девятьсот пятьдесят шестом году, – не задумываясь ответил негр. – Армагеддон [23] . Война рас. Цветные против белых. – Он с пьяной набожностью взглянул на потолок. – Тогда я в первый же день приду на призывной пункт и скажу генералу-негру: «Генерал, надеюсь, вам пригодятся мои сильные руки».

«Калифорния! – растерянно усмехнулся Майкл. – Таких людей можно встретить только в Калифорнии».

23

Согласно библейскому пророчеству, предстоящая великая битва между силами добра и зла.

Он вышел из комнаты, где Брюс в суровой задумчивости продолжал стоять посреди комнаты, опираясь на трубу пылесоса.

Через улицу, на незастроенном участке, несколько возвышающемся над окружающей местностью, стояли два военных грузовика. Они доставили сюда зенитное орудие и группу солдат в касках. Солдаты рыли землю. И орудие, длинный ствол которого с надетым на дуло чехлом уставился в небо, и солдаты, работавшие с таким рвением, будто они уже находились под обстрелом, показались Майклу нелепыми и смешными. Вероятно, и это было типично только для Калифорнии. Не верилось, что и в других районах страны армия разыгрывала такие же мелодраматические спектакли. Как и большинству американцев, солдаты и пушки никогда не казались Майклу чем-то реальным, он рассматривал их как принадлежность какой-то скучной игры для взрослых. К тому же орудие торчало между развешанным на веревке женским бельем и задней дверью плохонького домика, на крылечке которого мирно стояла бутылка молока.

Майкл направился по бульвару Уилшир к кафе, где он обычно завтракал. У двери банка на углу в ожидании открытия стояла длинная очередь. Порядок поддерживал молодой полисмен. «Леди и джентльмены! – твердил он. – Леди и джентльмены! Не нарушайте очереди! Не беспокойтесь. Ваши деньги никуда от вас не уйдут».

– Что тут происходит? – полюбопытствовал Майкл.

Полисмен раздраженно взглянул на него.

– Прошу встать в очередь, мистер, – ответил он и жестом показал туда, где кончалась длинная цепочка людей.