Молох морали
Шрифт:
Он умолк, не спуская с неё взгляда, теперь - спокойного, даже немного унылого, почти дремотного. Варя тоже молчала. Навалились усталость и какое-то мрачное отупение. Она не хотела думать о сказанном им, но его голос, казалось, проник в голову и свистел там змеиным шёпотом: "Ты и не заметила, что начав с книжной проповеди равенства, братства и чистой любви, превратилась в рабыню и подстилку похотливых мерзавцев, сливающих в тебя сперму, но убивающих твоих детей, а в итоге и вовсе превративших тебя в пособницу убийц?..."
Его голос вдруг зазвучал снова - отчётливо и властно.
– - Кто руководит всей этой мерзкой
Она растерялась.
– - Я не знаю, никогда не видела его, - это вырвалось у неё помимо воли.
– - Сколько лабораторий, подобной той, что в Басковом переулке?
– - Я... я не знаю, - она опешила, - разве есть? Только там...
– - Кто, кроме Вергольда, готовил динамит?
– - Любатович... но он уехал.
– - Кто такой Сергей Осоргин?
– - Он... я не знаю, но велено, если что с квартирой случится - ему сообщить, адрес мне дали.
– - По каким паспортам вы жили в городе? Где их доставали?
– - Списывали копии с настоящих, - она тяжело сглотнула.
– Вергольд занимал номер в гостинице, как приезжий, и помещал объявление в газете, что ищет служащих для своего дела. У приходивших, которым выдавали аванс, отбирали паспорта, снимали с них копии, подписи и печать и потом возвращали владельцам с выражением сожаления, что дело расстроилось.
– - И у вас ни разу не было обыска?
– - Нет, - покачала она головой, - каждую неделю приходила Ванда с написанным мелким почерком списком лиц, у которых должен быть в ближайшие дни обыск. Мы переписывали фамилии и адреса, чтобы предупредить их. Подлинный список тут же сжигался.
– - Откуда приходил список?
– голос его зазвенел, а глаза сверкнули.
– - Я не знаю, но Вергольд как-то сказал, что непосредственно от служащего в Третьем отделении. Тот какому-то французу список передавал, а тот Ванде. Они его ангелом-охранителем называли.
– - Что за француз?
– - Не знаю, но Ванда его Французом называла.
Красивое лицо ангела исказилось в лик дьявольский, но тут же обрело прежние очертания.
– - Кто такая Ванда?
– - Полька, Галчинская, она с подругой в Дегтярном переулке живёт, стенографию учат, - по лицу Варвары прошла странная тень.
Нальянов заметил её, но ничего не сказал. Он ещё некоторое время расспрашивал её, потом поднялся с кровати, вынул откуда-то из-под халата бумажник и раскрыл его.
– - Слушай меня внимательно, Варвара, и не говори, что не слышала.
– Он протянул ей две ассигнации по двести рублей, - спрячь туда, где никакой товарищ по революционной работе не найдёт. Левицкий залечит тебе глаза и носоглотку и отправит к своему коллеге, тот даст медицинское заключение, что у тебя начинается чахотка. Сообщишь об этом товарищам и отправишься в Крым, и постарайся не глупить там. Найди нормальную работу. Правды не говори никому, даже сестре, если хочешь жить, конечно. Твои товарищи горазды на расправу. Затаись и, даст Бог, спасёшься.
– Он повернулся и направился к двери, но уже почти от порога вернулся, - и на прощание, Варвара. Запомни, даже если не поймёшь. Любовь - это не мужик на тебе, любовь есть Бог, но Бог - это ещё и Путь, и Истина и Жизнь. Разрушающий чужие жизни динамитами никогда не обретёт любви. Он лишь утратит свой путь, перестанет различать истину и ложь, и рискует к тому же лишиться жизни. Помни это, Варюша.
Он растаял в сгустившихся сумерках
Глава 5. Мазурочная болтовня и ресторанные трапезы.
Женский ум может вс ё – при условии,
что ему не нужно подчиняться логике.
Мигель де Сервантес
Предают только свои.
Французская мудрость
Лизавета Шевандина многого не сказала своему жениху. Имя Юлиана Нальянова среди девиц в свете последние месяцы произносилось с восторженным придыханием, о его победах над женскими сердцами ходили легенды. Правда, Аристарх Деветилевич утверждал, что половина слухов - вздорная ложь, между тем как Павлуша Левашов, многозначительно улыбаясь, шептал, что про нальяновские интрижки и половины правды не рассказывают - ведь сынок полицейского умеет прятать концы в воду. Однако Илларион Харитонов убеждал всех, что абсолютно все, связанное с Нальяновым, - просто "мазурочная болтовня" да девичьи мечты.
Но девичьи мечты - вещь удивительно устойчивая и даже настырная. Начало им положила подруга Анастасии Шевандиной Елена Климентьева, увидевшая молодого человека ещё на Рождественском костюмированном балу у графини Клейнмихель. Елена была там с дядей, а Юлиан Нальянов приехал с отцом, и, в отличие от многих разряженных гостей, отдал дань костюмированному балу только бархатной чёрной полумаской, которую, впрочем, вскоре снял, засунув во фрачный карман и больше о ней не вспоминал. Девицы не сводили глаз с молодого красавца, но он, уединившись в углу гостиной с членом Государственного совета генерал-адъютантом Логином Гейденом, о чем-то долго беседовал с ним, а после направился с отцом за стол английского военного атташе полковника Жерара и шведского посланника Рейтершельда.
Дочь обер-гофмейстера князя Волконского и княжна Барятинская несколько раз прошли мимо, но замечены не были. Наталия, дочь графини Сперанской, и сестра княгини Шаховской, Татьяна Мятлева, лорнировали красавца, Нина, дочь графини Шереметевой, и Анна, дочь графини Нирод, обмахиваясь веерами, осторожно осведомлялись о нём. Увы, время после ужина Юлиан Нальянов провёл за вистом с товарищем министра иностранных дел тайным советником Шишкиным, испанским посланником графом Виллагонзало и графом д'Аспремоном, а незадолго до конца бала исчез.
По временам молодого Нальянова видели в Мариинке, а после Сретения Елена Климентьева неожиданно встретила его в гостиной своей тётки, супруги князя Михаила Белецкого. Белецкий обсуждал с Витольдом Нальяновым вопросы безопасности на вокзалах, молодой же человек сидел рядом с отцом. Витольд Нальянов, как заметили хозяева, обращался к сыну всякий раз, когда ему нужна была справка, и Юлиан, ни минуты не размышляя, тут же начинал цитировать по памяти страницы уложений - параграф за параграфом.