Молох
Шрифт:
Анхеля схватили следователи тимарха и не будет никакого суда. Его объявят убийцей.
Нет алиби, нет оправданий. Он даже не смог солгать о том, что не нападал на девочку. О, он нападал и был виновен.
Но ему казалось, что быть брошенным в тюрьму и казненным за убийства и нападение из-за пресловутой ревности, это несправедливо. Чертовски глупая смерть.
Еще и ей нагадил в душу. Он обещал помочь, а сделал только хуже. Лучше б не приезжал.
Вина и самоистязание минута за минутой заставляли его ноги мерить шагами
Свет не проникал в его каменный карцер, но дверь под солнечными лучами нагревалась и вновь остывала, а значит ночь уже вступала в свои права.
Затвор лязгнул, когда Анхель уже терял рассудок, размышляя о том, каким чудесным для всех был бы этот мир, если бы он и не рождался: жива была бы мать и…
— Подъем. На выход. Тебя желает видеть Кардинал.
В дверной проем швырнули веревочную лестницу, и Анхель медленно поднялся, уже готовый к любому исходу событий лишь бы не муки совести.
В лицо врезался прохладный ветер, и узник чуть не захлебнулся от потока свежего воздуха. По темневшему небу рассыпались белые звезды млечного пути, и Анхелю на миг показалось, что он нелепая неправильная песчинка в бесконечном пространстве физического порядка. И мир сейчас исправит ошибку семнадцатилетней давности.
По ковру из мягкой травы его привели в небольшую беседку, где был накрыт белой скатертью стол. Вино и два бокала стояли перед красным плащом, в одиночестве восседавшем в одном из двух кресел.
К большому удивлению Анхеля, повернувшись к нему, Кардинал снял капюшон и перед юношей предстал совсем незрелый мальчик. Ему не было и четырнадцати, когда он стал вампиром. И таким он прожил больше тысячи лет?
— Садись, мне не нужны фальшивые атрибуты власти вроде высокого роста или дорогого стула. Мы будем говорить как равные. Анхель?
— Так меня все зовут, — ответил парень, присаживаясь в кресло напротив.
Мальчик открыл вино и налил в свой бокал, а Анхелю наполнил из своей вены, вскрыв ногтем хрупкое запястье.
Кадык беспокойно заходил по пересохшему горлу, когда Анхель наблюдал за падением капель в бокал.
— Меня все зовут Кардиналом, но и я с этим именем не родился. Видишь, у нас уже есть нечто общее. Выпей.
Он протянул бокал, и Анхель послушно принял его, пытаясь угадать в лице собеседника его скрытые мотивы. Кровь не могла быть отравлена. Зачем же кормить осужденного на казнь? Но светлые широкие брови и большие голубые глаза не выражали злобы или надменности. Мальчик смотрел с какой-то мудрой озабоченностью.
— Тебя наверняка волнует вопрос, зачем ты здесь. Отвечу сразу. Я сам не сразу стал Кардиналом и прошел сложный путь из преступлений. Был за них наказан, а затем болезнь и война дали мне второй шанс. Я хочу дать этот шанс и тебе.
— А если я невиновен? — вскинул бровь Анхель. Кровь древнего вампира на вкус была как энергетик, его тело налилось изнутри уверенностью и мощью, а
— А ты невиновен? — Исподлобья спросил Кардинал. И Анхель понял, что ему не стоит лгать. — Я уважаю твое рвение к свободе, Анхель. Под моей крышей ты найдешь тот дом, который искал. Славу, которая очень скоро вознесет тебя на вершину мира, и даже Гектор преклонит перед тобой колено. Я прошу лишь преданности от тебя.
— А как же… следствие? — Неуверенно начал Анхель.
— Владыка Прадип пустил все свои ресурсы в действие и они, представляешь, прочесав всю территорию Бранденбурга, обнаружили убийцу Молоха. Им удалось схватить его несмотря на потери, и он ожидает правосудия в главном зале. Что скажешь?
— Ну… я… рад этому. — Анхель допил бокал и поставил его на стол, чтобы в движении скрыть свое истинное ликование.
Кардинал поднялся с кресла и, набросив капюшон, вышел из-за стола.
— Тогда у меня есть просьба к тебе… в качестве моего нового помощника… Тебе не составит труда доказать свою преданность, исполнив ее. — Произнес он, оглянувшись на замершего Анхеля. Тот медленно встал и пошел, путаясь в ногах от пьянящего чувства внутри живота.
Звезды в небе будто стали ближе и больше, они сияли ярче. Анхель слышал, как в траве сверчок перебирает лапками, и как бьется сердце у птицы, летящей в небе над ними. Словно заправленный высокооктановым топливом он шел, стараясь не сорваться на бег и не подпрыгивать. Это было лучшее, что Анхель пробовал за всю свою жизнь. И за второй бокал он был готов убить.
Они с охраной проследовали в зал, где день назад, весь особняк праздновал паренталии кровавой оргией. Следы бойни были смыты, а в центре зала в окружении десятка фигур стояла камера и профессиональный свет на двух стойках.
В пространстве неяркого света на полу пронзенный в печень стальным прутом и на коленях, свесив голову, сидел до ужаса знакомый Анхелю вампир. Короткий ежик кучерявых волос и голова под ним, покрытая десятком шрамов, были в подпалинах от солнца. Его пытали.
— Включите камеру, пусть знают, что мы не нарушаем законов ночного мира. — Произнес Кардинал, закрывая маской лицо, ступив в луч рассеянного света. — Казнь убийцы будет публичной.
Неожиданно встрепенувшись, пленник поднял глаза на Кардинала и, сплюнув на пол кровь, прохрипел:
— А где твой брат? Его все обыскались…
Узник съехал на пол, когда, закашлявшись, потревожил инородное тело в животе.
— Как вам копье под ребрами, господин Сарыджан? Не мешает? — Учтиво поинтересовался Кардинал и, обращаясь уже к своим подчиненным, приказал. — Извлеките, и лучше прижмите им его ноги. Я не хочу, чтоб на меня попала его кровь.
Мучительная сцена пришла в движение. Анхель не смел подойти ближе, когда несколько человек принялись исполнять приказ главного, а пленник зашелся в кровавом кашле.