Молох
Шрифт:
– Вы никогда не видели двора?
– Двора?
– Я спрашиваю, не бывали ли вы когда-нибудь в таком месте, где имеются принц, принцесса, майор, придворный интендант, фрейлины, этикет – ну, словом, все то, что составляет двор?
– Нет, – с гримаской ответила Грета. – Во Франции нет двора. Я видела праздники в Елисейском дворце. Это не очень забавно, почти то же самое, что праздники в министерствах. Я предпочитаю посольские балы.
– Это должно быть очень нарядно – Елисейский дворец, министерства, посольства?
– Очень.
– Наряднее,
– О, да!
– Наряднее и богаче, чем залы, которые я вам только что показывал через открытые окна?
– Это нельзя сравнивать, – ответила Грета после некоторого размышления. – Здесь для замка не очень красиво… не очень роскошно… устроено с недостаточным вкусом, по-моему. Но, тем не менее, все это имеет известный вид. Да, здесь хорошо! Чувствуется апломб, все так, как и должно быть!
Я видел, что этот комплимент, несмотря на всю свою умеренность, заставил лицо Макса вспыхнуть радостью.
– Дело в том, – сказал он, и его голос слегка дрожал при этом, – дело в том, что наш род очень древний. Ротберг не велик, это самое маленькое государство во всей Германской империи. Но мы очень хорошего рода: один из моих предков был германским императором в те времена, когда Гогенцоллерны были еще простыми авантюристами, искателями приключений на больших дорогах!
– В самом деле? А как звали вашего предка?
– Гюнтер.
– Он долго правил?
– Нет. Он умер скоропостижно через три месяца после своего избрания. Подозревали отравление.
Дети молчали, словно их юные умы поддались чарам прошлого… И мысли Греты, вызванные этим, логически привели ее к следующему вопросу:
– Если между Францией и Германией будет война, вам придется сражаться против моего брата?
– Войны не надо, – важно ответил Макс. – Здесь, при дворе, говорят, что французы хотят войны. Правда ли это?
– Во Франции, – ответила Грета, – говорят, что войны хотят немцы.
– Здесь кое-кто тоже жаждет ее… Майор Марбах твердит, что этим надо кончить. Но я не хочу войны.
– Это почему?
– Говорят, что я похож на своего предка, принца Эрнста. Он отлично сражался в Семилетнюю войну и все-таки ненавидел войны. Он любил искусство и философию. Он мечтал сделать из Штейнаха, в те времена связанного с Ротбергом, второй Веймарский двор… А теперь Штейнах – прусский раб, навсегда оторванный от Ротберга. Ротберг стал просто мужицкой деревушкой, в которой имеется несколько летних вилл и замков. Ведь мы обязаны исключительной милости, что имеем свои почтовые марки, освобождены от прусского гарнизона: мы так же независимы, как саксонский король или принц-регент баварский. Но я отлично понимаю, что нашу независимость нам оставляют просто как курьез. Да и что такое независимость, раз ее даже нельзя защищать?
Грета пробормотала:
– Как вы серьезны!
Макс улыбнулся.
– Уверяю вас, я – большой охотник и до забав тоже… Только у меня здесь нет сверстников. Когда я был маленьким, при мне был по крайней мере молочный
Последняя фраза, произнесенная невинным детским ртом, сильно смутила меня, и я собирался войти в грот, чтобы оборвать разговор; но в этот момент Макс резко встал и вытянулся во фронт. В то же время я услыхал скрип тяжелых шагов и увидал несимпатичную фигуру графа Марбаха. Он быстро подскочил к принцу и сухо сказал, багровый от волнения:
– Одиннадцать часов! Вы должны были уже быть в замке! А вам-то что здесь нужно? – обратился он к Грете.
Марбах говорил по-немецки. Грета не понимала этого языка, но тон, которым обратился к ней граф, оскорбил ее. Она окинула его надменным и в то же время школьнически-проказливым взглядом и сказала, обращаясь к Максу:
– Что нужно этому субъекту?
Но Макс имел вид ребенка, ожидающего, что его будут сечь, и не пришел на помощь Грете. Граф продолжал по-французски;
– А, француженка? Ну вы там, маленькая француженка! Здесь не общественное место!.. Вон! Вон! Здесь дворцовый сад! Вон!
– Мсье! – ответила Грета, вставая, – вы очень дурно воспитаны. И вы ужасно уродливы! Вас можно принять за конюха из цирка с этими желтыми ботфортами. Поэтому я ухожу: ведь в обществе такого дурно воспитанного человека, как вы, девушка не может считать себя в безопасности.
Она собиралась взять свой букет роз, но майор заметил их и вскрикнул:
– Цветы! Вы нарвали роз в саду принцессы! Вы рвали цветы без позволения! Потрудитесь сейчас же оставить эти цветы здесь, воровка вы этакая!
Маленький принц робко возразил:
– Это я позволил.
– Вы не можете ничего позволять! Вы будете под арестом сегодня и завтра… Ну, живо, в замок!
Принц колебался. Майор, находя, должно быть, что ему повинуются не так быстро, как следует, схватил Макса за плечи и повернул его к выходу. Макс побледнел; в первый момент мне показалось, что он бросится на гувернера, но вспышка энергии принца тут же погасла. Грета пожала плечами и хладнокровно взяла со скамейки свой букет роз.
Это окончательно вывело майора из себя.
– Оставить цветы! Оставить цветы! – ломаным французским языком закричал он. – Запрещаю! Я запрещаю уносить их с собой!
– Ах, вот как? – крикнула Грета, легко перескакивая на другую сторону скамейки. – Вы мне надоели наконец, конюх! Попробуйте взять у меня цветы! Ну-с!
Она медленно двинулась в путь с букетом в руках. При этом она наклонилась вперед, готовая ринуться бегом, словно девочка, играющая в горелки.
Я решил, что мне пора выйти на сцену, чтобы мирно ликвидировать эту маленькую трагедию. Увидев меня, Грета бросилась ко мне. Но я оставил ее в стороне и направился прямо к графу Марбаху.