Молот Тора
Шрифт:
– Это он мне говорит! – усмехнулся Лукас в сторону журналистов. – Очень жаль, лейтенант, что вы не подумали об этом, когда пытались меня пристрелить!
Журналисты одобрительно захохотали. Они стали прислушиваться к нашему разговору.
– Я всегда очень нервничаю, когда в меня стреляют, Марвин, – объяснил я. – Знаете ли, когда вы всадили пулю мне в ногу, я так и затрясся!
Пресса наградила громким смехом и меня, что совсем не понравилось Лукасу.
– Хватит, коп! – грубо оборвал
– Я все-таки скажу еще кое-что, прежде чем уйти, Марвин Лукас. У меня есть ордер на ваш арест!
– По какому обвинению? – завопил Крэнстон.
– По обвинению в убийстве Дэна Гэроу и Барни Брадена, – ответил я. – Это ответ и на ваш вопрос о жалобе, адвокат.
– Барни Браден? – удивился Лукас. – Это еще кто, черт возьми?
– Ночной сторож здания, в котором помещается контора ювелира. – Я смотрел на него с упреком. – Вы что, Марвин, уже забыли про него?
– Вы сошли с ума!
– Грунвалд мертв. Мандел во всем сознался. Мы нашли труп Гэроу там, где вы его спрятали, в бельведере, нашли добычу, а также пистолет, которым было совершено убийство, и на нем отличный отпечаток вашего пальца! Что еще вы хотите знать, Марвин?
– Проклятая ищейка! – Он размахнулся, чтобы ударить меня, но Полник перехватил его руку и сжал как в тисках.
– Послушайте, ведь это ваша последняя здоровая рука, – сказал сержант неодобрительно. – Вы хотите, чтобы на нее тоже наложили гипс?
Я вышел из-под ослепительного блеска вспышек и направился к молчаливой группе, состоящей из шерифа, Левина и Паркера, вокруг которой уже роились корреспонденты. Шериф молчал по разумным соображениям, два других, казалось, просто потеряли дар речи.
– Вы заставили меня пережить такое унижение в суде, – сдавленным голосом сказал Левин. – А ведь вы уже знали…
– А я понимаю, почему лейтенант ничего вам не сказал, джентльмены, – резко проговорил шериф.
– Тогда скажите! – пролаяли оба в унисон.
– Ну что же! – Лейверс с каменным лицом взирал на обоих. – Вспомните, как вы обошлись с ним вчера после заседания? Лейтенант справедливо решил, что вам нельзя доверять.
Паркер вздрогнул так сильно, как будто ему всадили нож между лопаток, и сразу покинул зал суда, красный, как вишня. Но Эд Левин не хотел считать себя побежденным.
– Это вам так не пройдет, Уилер! – злобно выпалил он. – Вы сделали из меня дурака перед судом, вы умышленно скрывали от меня истинный ход следствия…
Для меня это был момент наивысшего триумфа, и я наслаждался им, что было ошибкой, так как шериф тотчас вырвался вперед.
– Прекратите, мистер Левин! – воскликнул он с искренним возмущением. – Я не могу слышать, как помощник прокурора плачется и скулит!
– Я
– Позвольте напомнить, что я истратил семнадцатидневный заработок, чтобы оплатить ваш ужин, мисс Тайсон, – холодно сказал я, закрывая входную дверь. – И теперь вы говорите, что надо быть сумасшедшей, чтобы встречаться со мной?..
– Ужин был восхитительным, Эл! – Она покаянно похлопала меня по руке. – Я наслаждалась им с начала и до конца!
– Я это заметил, – с горечью проговорил я. – Особенно той восхитительной второй бутылкой французского шампанского, которую ты обязательно хотела выпить, чтобы отметить окончание первой.
– Это было как в сказке, – мечтательно вздохнула она.
– Да, в страшной сказке, – прошептал я чуть слышно.
Вдруг она встала на четвереньки и заглянула под диван. Черный шифон ее платья соблазнительно натянулся.
– Я только проверяю. – Она подняла голову и нервно улыбнулась. – Последние два наших свидания заканчивались свежими трупами, и я подумала, что вдруг это скверная привычка, от которой ты никак не можешь избавиться.
– Здесь нет никакого трупа, – уверил я ее. – А что, если мы выпьем по стаканчику?
– Отличная идея, – ответила она, растягиваясь на диване. Шифоновый туалет очень украсил его, хотя продержался там недолго: платье полетело к потолку, туфли – на ковер, а сама она оказалась в моих объятиях.
Диван одобрительно заскрипел под нами, когда мы завертелись в любовной карусели, пробуя то одно, то другое, пока не достигли наивысшего экстаза. Немного позже я прошел на кухню, чтобы приготовить напитки, потом вернулся в гостиную. Она разглядывала мою стереосистему.
– Это превосходная система с пятью превосходными усилителями, спрятанными в стенах, – пояснил я с гордостью.
– А я думала, что это старый граммофон! – фыркнула она.
Я вздрогнул:
– Тише! Она же может услышать…
Ева взяла у меня стакан и подошла к окну.
– А погода по-прежнему прекрасная, – проговорила она без всякого энтузиазма.
– Хочешь, я запакую ее и обвяжу лентой, чтобы ты могла взять ее с собой?
– Не стоит труда. – Она вернулась на диван и села.
Послушался глухой стук. Но это не пружины дивана запротестовали, они лишь чуть вздохнули, – это был сигнал, что вечер с треском разваливается… Проклятие, почему классная встреча, которая так великолепно началась" в модном – и дорогом! – французском ресторане, зашла в тупик?! Откуда взялось это мрачное молчание, отчего Ева сидит с таким натянутым, скучным выражением на красивом лице?