Молотодержец. Легенда о Зигмаре
Шрифт:
Кормак с трудом проглотил злость и еще раз вгляделся в море. Там, на юге, за завесой тумана и темными водами океана, простирались теплые плодородные южные земли, где некогда жил его народ.
Когда-нибудь они снова будут принадлежать им.
Кормак до сих пор чувствовал во рту привкус пепла горящих кораблей, когда непонятные машины Зигмара забрасывали их с утесов шарами с огненной смертью. Тысячи норсов погибли прямо на кораблях, сгорели вместе с ними, а еще тысячи ушли на дно морское.
Но однажды Зигмар вместе с союзниками-королями
Однако Кормак понимал, что мечты эти осуществятся не скоро, а потому сдерживал вспышки гнева в своем сердце. Прошлой ночью у костра Кар Одацен пообещал ему, что нового сражения осталось ждать недолго, а потому Кормаку на рассвете нужно пойти вместе с ним на этот пустынный берег.
Кормак эту затею счел пустой тратой времени и уже собирался развернуться и уйти обратно в поселок, когда Кар Одацен заговорил снова:
— Грядет тот, кто будет сильней всех нас, вместе взятых, даже тебя.
— Кто?
— С виду молод, — отвечал Кар Одацен, показывая костлявым пальцем в море.
Кормак прикрыл глаза рукой от слепящего света бледного неба и увидел маленькую лодку, беспомощно раскачивающуюся на волнах. Течение несло ее к берегу, а ветер хлопал бесполезным, порванным парусом. Лодка была явно не предназначена для того, чтобы плавать по широким просторам моря, и Кормак удивился, как она вообще уцелела.
— Откуда? — спросил он.
— С юга, — ответил Кар Одацен.
Лодка приближалась к берегу, и, когда она взмыла вверх на гребне волны, Кормак заметил лежащего в ней мужчину.
— Иди! — приказал Кар Одацен, когда суденышко оказалось в пределах досягаемости. — Вытащи на берег.
Кормак метнул на шамана недобрый взгляд, но все-таки вошел в море. Тут же его сковал холод, ноги онемели в считаные секунды. Он зашел глубже, по пояс, и уже ощущал, как стылая вода высасывает из него силу.
Лодка подплыла ближе, и он схватился за покоробившееся дерево планшира, быстро развернулся и направился к берегу. Тот, что лежал в лодке, застонал.
— Кто бы ты ни был, — прошипел через стиснутые зубы Кормак, — лучше бы тебе оказаться достойным всего этого!
Выбиваясь из сил, Кормак добрел до берега и с трудом вытащил лодку на серый песок. Холод грозил его одолеть, но Кар Одацен уже развел на берегу костер.
Неужели он провел в воде столько времени?
Кар Одацен приблизился к лодке. Лицо его аж перекосило от любопытства. Спасенный перекатился на спину и открыл глаза, и Кормак тоже повернулся к нему.
По днищу лодки разметались волосы цвета ночи. Небритый и истощенный, незнакомец все равно был поразительно красив. Рядом с ним лежал вложенный в ножны меч, и незнакомец сразу же потянулся за клинком.
Кормак нагнулся и вырвал меч из слабых рук. Достал клинок из ножен и направил в горло пришельцу.
— Осторожно, —
Угрожая незнакомцу, Кормак восхищался яркому блеску металла, безупречному балансу и весу, который в точности подходил для его руки. Оружие было воистину великолепно, но вдруг он почувствовал настоятельную необходимость опустить клинок.
— Ты кто? — требовательно вопросил он.
Мужчина облизал губы и попытался заговорить, но во рту у него пересохло от бесчисленных дней, проведенных в море, и вместо слов из горла вылетело невнятное карканье. Кар Одацен дал ему мех с водой, и незнакомец жадно напился большими глотками.
Наконец он оторвался от бурдюка и прошептал:
— Меня зовут Герреон…
Кар Одацен покачал головой и сказал:
— Нет. Так тебя звали в прошлой жизни. Теперь у тебя другое имя, дарованное северными богами в далеком прошлом.
— Скажи… — взмолился Герреон.
— Имя тебе Азазель.
Глава шестнадцатая
Что значит быть королем
В лагере унберогенов были слышны вопли, доносившиеся из расположенного в целой миле становища короля берсерков. Зигмар ощущал груз всех своих двадцати шести лет и ненавидел то, что ему приходится сражаться не с зеленокожими, а с людьми.
Ярко светило солнце, бодрил прохладный воздух, высившиеся на севере горы все еще покрывал снег, который на западном побережье уже сдул ветер. В диких землях тюрингов стояли лагерем около двенадцати тысяч унберогенов. Им предстояло сразиться с разукрашенными боевой раскраской воинами короля Отвина.
С рассвета по лесу разносились безумные завывания воинов-берсерков и даже звуки рогов — так вызывали злых духов, которые, говорят, собираются в лесу и сводят людей с ума.
Вокруг костров собрались сотни отрядов мечников, воины хрипло шутили, точили и без того острые клинки и возносили Ульрику молитвы с просьбами даровать им храбрость. Пахло мясом и овсянкой, но мужчины ели немного, ибо знали, что нехорошо идти в бой с полным желудком.
Готовясь к сражению, Белые волки приводили в боевую готовность коней: растирали их и завязывали шнурами хвосты. На скакунов пока не надевали доспехов, потому что в грядущем сражении им придется полностью выложиться, а потому не следовало их утомлять тяжестью железа.
Приближалась пора выступать, и каждый командир поднимал своих людей. Беспорядочно расположившиеся возле костров воины превращались в дисциплинированную армию. При виде этого стремительного преображения сердце Зигмара наполнялось гордостью.
Обернувшись на звук шагов, он увидел Вольфгарта, Пендрага и Альвгейра. Они уже надели доспехи и приготовились к бою. Пендраг нес алое знамя Зигмара. Мрачным было лицо маршала Рейка, и даже Вольфгарт, казалось, испытывал некоторую неловкость перед предстоящим сражением.