Молоты Ульрика
Шрифт:
Гильберт слегка повернулся, и я постарался скрыться из его поля зрения. Было жутко холодно, и ветер уже нещадно терзал мои ноги и пальцы, но суетиться было нельзя — это выдало бы мое присутствие. Я стоял безмолвной дрожащей статуей и прислушивался к молитве.
Вот оно.
Он что-то пропустил. Не что-то очевидное, не слово и не строку: просто легкий сбой ритма в распеве. Через две строки он повторился, и почти сразу — еще одно изменение. А затем он пропел целую строфу, которую я не распознал.
Это не был плохо выученный и с горем пополам повторенный урок. Он менял суть заклинания. Я не понимал слов священного
Гильберт произнес последнее благословение, дроги подтолкнули к краю скалы, наклонили, гроб съехал с них и полетел к подножию скалы. Люди отошли от края пропасти еще до того, как снизу донесся звук удара. Они не стали задерживаться — компания быстро разошлась, стремясь, я думаю, поскорее убраться из этого места смерти, дойти до теплых домов и утешать друг друга, выпивая за упокой души. Гильберт немного задержался, и я вышел ему навстречу.
— Рад видеть, брат, — сказал я.
— Привет, брат. Холодно. — Он переминался с ноги на ногу. — У тебя здесь церемония?
— В некотором роде. Но я хочу поговорить с тобой о нападении прошлой ночью.
— Да, неприятное дело. Тебе уже сказали, что после ужина будет собор, который определит действующего главу храма? — Что-то в его тоне, в его осанке изменилось. Его голос больше не был голосом ученика. Вчера он говорил со мной почтительно, сегодня — надменно. Он замолчал и отвернулся. Я подумал, что он имеет все основания бояться того, что я увижу в его лице, когда он заговорит снова.
— Прошлой ночью ты сказал, что знаешь, кто стоит за нападением. Ты все еще знаешь?
— Прошлой ночью я ошибался, — сказал я.
— Да?
— Да. Я думал, это озлобленный некромант. Это не так: за всем видна рука честолюбивого некроманта. Ты не чувствуешь в себе честолюбия, брат?
— Я чувствую холод, когда холодно. — Что-то новое, испуганно-агрессивное, прозвучало в его голосе. — Почему бы нам не обсудить всего этого где-нибудь в тепле?
— Мне и тут хорошо. Это не займет много времени. У меня к тебе всего четыре вопроса. Во-первых, если ты бегал вчера ночью поднимать тревогу, почему я не видел твоих следов на снегу в парке?
— Я шел другим путем, это очевидно. Второй вопрос?
— Как ты узнал, что девушка убита в сердце?
— Стражник сказал. Дальше?
— Где ты достал щупальце?
Он резко обернулся ко мне, и я уж было решил, что сейчас он начнет колдовать. Я не сделал ничего. На момент он замер, потом опустил руки. Ручаюсь, он был напуган. Напуган, но по-прежнему уверен в своих силах.
— Что ты знаешь? — спросил он.
— Что ты не уйдешь с этой скалы, оставив меня в живых.
Я шагнул навстречу ему и чуть поднял руки, выставив напоказ кисти и запястья. Старый купеческий трюк. Вы выглядите уязвимым, не представляете угрозы. Он не прореагировал, по меньшей мере, не двинулся с места. Это хорошо.
— А кроме этого?
— Ты прибыл сюда полгода назад под видом младшего жреца из Талабхейма. Мы ждали, что оттуда приедет брат Гильберт, так что, думаю, ты убил его и занял его место Шесть месяцев ты способствовал тому, чтобы под Скалой и вокруг города набралось достаточное число трупов без благословения, которые ты позже
— Значит, ты все это знаешь? — спросил он. Я подошел ближе. Нас разделяло всего несколько футов. За его спиной обрывался в пустоту и вечность край скалы.
— Это, по большей части, предположения, — признался я.
— Так много предположений… для разорившегося купца, все еще одержимого из-за потери семьи. Я впечатлен. — Маска полностью спала с него. Больше он не был Гильбертом. Он никогда не был Гильбертом, разве что в представлении некоторых чересчур доверчивых жрецов. Если бы кто-то из них оказался сейчас рядом с нами, они были бы весьма удивлены сарказмом и надменностью этого человека, который посмел укорять меня моей скорбью.
Но здесь никого не было: Скала Вздохов была пустынна. Только мы и снежные вихри. Он со своим планом и магией и я с воспоминаниями о Филомене, с печалью и гневом, которые он разбудил во мне.
Он снова улыбнулся.
— А теперь скажи мне, брат, зачем жрецу Морра — или даже некроманту — делать то, что ты тут расписывал?
— Затем, — сказал я, даже не пытаясь скрыть желчь в голосе, — что ты слишком честолюбив. Затем, что более влиятельного положения для некроманта, чем пост главы храма Морра, пока не придумано. Тела, которые тебе так нужны, приносятся добрыми гражданами Мидденхейма прямо к твоим дверям. Да ты, наверное, уже прикинул, как прибрать город к рукам, скажем, за пару лет.
— Возможно. — Он стоял уже близко и больше не улыбался. Его холодное жестокое лицо отгораживали только мелькающие хлопья снега, бьющиеся в пространстве между нами. — Твой последний вопрос?
— Я собирался спросить, кем была эта девушка, но это больше не имеет значения.
— Она была молодой. Сильной. Восприимчивой к моей магии. Потенциальный инструмент. А мы похожи, брат, ты и я. Девушка не интересовала меня, пока была живой, да и ты обратил на нее внимание только тогда, когда она погибла. В этом городе столько боли, столько страданий, а ты обращаешь свою заботу только на мертвых. Мы можем работать вместе. Мы можем научиться друг у друга многому. И у меня есть применение твоим талантам. Что ты скажешь? Присоединяйся ко мне. Пойдем в храм, и я расскажу тебе об этой девчонке.
— Я сказал, что это стало неважно. — Но его предположение смутило меня. Мы похожи? Во мне есть зерно некромантии? И тут он начал колдовать. Все встало на свои места. Он читал заклинание высоким голосом и очень быстро. Я внезапно оказался перед лицом преждевременной кончины.
Альфрик говорил, досчитать до пяти. Пять секунд, чтобы выжить.
Один. Я сделал два шага вперед.
Два. Я оказался перед ним и выхватил кинжал из-под плаща.
Три. Я вогнал кинжал глубоко в живот некроманта. Кровь хлынула мне на руку, обжигая замерзшие пальцы. Я поднял голову, и наши взгляды встретились. В его глазах я читал ужас.