Молоты Ульрика
Шрифт:
— Вы наше спасение, сударь, — сказала она Груберу, возможно, заметив его задумчивый взгляд. — После стольких ночей ужаса и боли это самое меньшее, что я могу сделать.
— Она восхитительна… — выдохнул Аншпах, сжимая кубок с вином, которого даже не пригубил, когда маркграфиня отошла от них.
— Эх, вот был бы я лет на тридцать моложе, да на сотню фунтов полегче… — начал Моргенштерн.
— Ты бы все еще оставался старым, толстым и никчемным индюком без единого шанса, — закончил Эйнхольт.
— Владыка Ульрик, помоги нам, — пробормотал Драккен Арику. — Она так мила…
Арик
— Драккен?
— Она, Арик. — Драккен улыбнулся и указал на юную девушку, толкавшуюся среди других слуг. Ей было не больше восемнадцати лет, насколько мог судить Арик; невысокая и ладненькая, одетая как доярка, девчушка была в грязи и копоти от выпавших на ее долю приключений.
— Драккен, — шепнул ему Арик, — первое правило Стаи гласит… если богиня угощает тебя вином, не заглядывайся на ее херувимов.
— Какая богиня? — спросил Драккен, уставившись на доярку.
Арик улыбнулся и покачал головой.
На рассвете они выступили из Линца. Колонна карет и повозок растянулась по дороге, а тринадцать Волков охраняли ее с флангов от неприятностей, которые могли подстерегать путников в густом утреннем тумане.
Ганс вызвал Грубера, Аншпаха и Левенхерца в голову колонны.
— Поезжайте вперед, осмотрите лес, — приказал Комтур. Троица разведчиков тут же ушла в туман.
Арик с высоко поднятым штандартом отряда двигался чуть позади Ганса.
— Драккену надо бы дать какое-то задание, а то он совсем себе нервы истреплет, — сказал Арик Комтуру. Ганс немного поразмыслил.
— Ты прав, — сказал он и криком подозвал молодого рыцаря. Драккен мигом оказался подле Комтура.
— Догоняй разведчиков. Лишние руки им не помешают.
Улыбка чуть не расколола лицо молодого рыцаря пополам, и он, взяв с места в карьер, умчался в дымку лесной дороги.
Аншпах резко осадил коня. На мгновение он потерял ориентацию в этом чертовом тумане. Солнце уже давно встало, но через плотную пелену испарений и густые кроны деревьев мог пробиться далеко не каждый луч.
— Что это было? — спросил он у Грубера, ехавшего в нескольких ярдах позади.
— Может, Левенхерц, — предположил Грубер. — Он ушел влево.
— Нет! — решительно сказал Аншпах, дав коню шпоры и развернувшись. — За мной, Грубер, скорее!
Два воина понеслись напролом через темный лес, разбрызгивая грязь и рассекая туман. По воздуху до них донесся сладковатый и сухой запах пепла. Аншпах выхватил молот.
На поляне они увидели Драккена. Его конь был мертв, та же неприятность произошла и с одним из черных рыцарей, напавших на Волчонка. Серый панцирь Драккена был вспорот ударом, сам он ранен в плечо. Но он продолжал махать молотом, яростно выкрикивая боевой клич, в попытках раздробить еще один череп, чтобы тому парню, который сбил его с коня, не было так одиноко.
Он был окружен.
Вокруг него стояли четверо темных воинов в странных угловатых доспехах и в шлемах, напоминающих луковицы Они орудовали темно-синими зазубренными клинками, изогнутыми, как клыки, а между частями доспехов виднелось мелкое плетение кольчуг. Их кони были огромными
Драккен еле успел нырнуть под удар, погубивший молодое деревце сзади него. Аншпах и Грубер ринулись в битву, пригнувшись к холкам коней, чтобы не вылететь из седла от столкновения с ветвями деревьев.
Грубер очертил молотом круг и подлетел к сражающимся. Ближайший из этих почти призрачных всадников обернулся. В нос Груберу ударил сильный сухой, мертвый запах, а в голову — изогнутый зазубренный меч.
Аншпах и его конь ворвались в пространство между Грубером и его противником, и Аншпах ударом молота вогнал голову темного воина в плечи. Матово-черный шлем с острым навершием треснул, и темное зловонное облако дыма вырвалось из-под него. Свечение в глазах рыцаря угасло.
В это время еще двое воинов насели на Грубера и принялись ожесточенно рубить его своими жуткими мечами-клыками.
— Ульрик вас разрази! — ругался Грубер, пытаясь получить хоть пару секунд передышки. Из тумана, словно из-под земли, на всем скаку вырвался Левенхерц.
Его молот со свистом выбил из седла первого воина, а потом, умело и быстро развернувшись, Левенхерц проломил грудную клетку второго противника Грубера.
Последний темный воин рванулся вперед, изрыгая непонятные проклятия, сверкая красными глазами из прорези шлема.
Аншпах крутанул молот над головой и нанес мощный удар со всего маху в несущегося навстречу противника.
Все.
Отзвук последнего удара еще мгновение висел в воздухе над замершей поляной.
Аншпах спрыгнул с коня и помог подняться дрожащему Драккену.
— Славно управился, парень! Ты теперь Волк, и пусть кто-то попробует это оспорить! Грубер повернулся к Левенхерцу.
— Благодарю. Ты спас мне жизнь, — сказал он.
— Забудь, — ответил Левенхерц. Он смотрел вниз, на тела врагов. Через дыры и прорехи доспехов не было видно ничего, кроме костей, на глазах рассыпающихся в прах, как прогорающие угли в костре обращаются в золу.
Долгая, холодящая тишина стояла над поляной.
— Именем Ульрика! — прошептал Грубер, ошарашенный увиденным. — Едем назад, к конвою.
— Мертвецы не желают спокойно лежать в своих могилах. — промолвил Гансу Грубер, когда они присоединились к остановившейся колонне. Аншпах закинул раненого Драккена в повозку, а Каспен спешился, чтобы осмотреть рану новичка. Левенхерц ехал молча, на шаг позади Грубера. Когда четверо разведчиков вернулись к своим, над повозками и каретами повисла гробовая тишина. Они действительно производили жуткое впечатление: окровавленный Драккен делил коня с Аншпахом, доспехи всех четверых были запятнаны темными кровавыми брызгами. Ганс с ужасом представлял, как это выглядит для людей маркграфа, взирающих на его воинов в тревожном молчании и с еле сдерживаемым страхом.