Мона
Шрифт:
Может, что-то ценное лежит на дне, сокрытое порошком? И я уже хотел высыпать порошок на газету, когда у меня в голове звякнул колокольчик.
Я смотрел на порошок.
Порошок — на меня.
Тем временем от сигареты остался маленький окурок. Я затушил его в пепельнице, что стояла на столе, и вернулся к комоду. Поднес правую руку ко рту, облизал указательный палец, коснулся им мельчайшего порошка. Вновь облизал палец.
Фантастика!
Вкус я узнал, хотя прошло много лет с тех пор, как я имел дело с этой субстанцией. По молодости каких только глупостей
А стоял там деревянный ящичек, в который насыпали шестьдесят кубических дюймов чистого героина.
Глава 2
Несколько минут я таращился на ящичек, словно никак не мог поверить своим глазам. На железнодорожном вокзале я добыл себе не только новую одежду. Я обеспечил себя на долгие, долгие годы. Сколько мог стоить этот героин? Точной цифры я и представить себе не мог. Может, сто тысяч, может, четверть миллиона, может, больше, может, меньше. Я не имел об этом ни малейшего представления, да и не хотелось мне пока об этом думать.
Я не мог хранить героин у себя, не мог продать его, не мог вернуть владельцу. Если Л. К. Б. узнает, что героин у меня, он меня просто убьет. Тут сомнений быть не могло. Если федеральные службы найдут героин, то упекут меня в тюремную камеру, а ключ забросят в Китайское море.
Я мог спустить героин в канализацию. Но кто спускает в канализацию сто тысяч баксов, а то и четверть миллиона?
Я вернул крышку на место и задумался, что же мне делать с этим ящичком? Срочно требовался тайник. Но не в номере. Я сунул ящичек под комод и постарался забыть о нем. Оделся и торопливо покинул отель. Нужный мне магазин я, отшагав от Набережной два длинных квартала, нашел на углу Атлантик- и Теннесси-авеню. Зашел в него и за двадцать с небольшим долларов купил отличный «дипломат».
С «дипломатом» в руке вернулся в отель, в холле купил пару филадельфийских газет и поднялся в свой номер. Деревянный ящичек лежал там, где я его и оставил: под комодом. Я вытащил его, плотно завернул в газеты, чтобы снятая с петель крышка случайно не соскочила, положил в «дипломат». Оставшиеся газеты смял и заполнил ими свободное пространство. Опустил крышку «дипломата», щелкнул замочком, закрыл его на ключ. Отметил для себя, что ключ надо выбросить. При необходимости я мог вскрыть «дипломат» и без него. А носить ключ с собой мне ну никак не хотелось.
Я поднял «дипломат». Не легкий, но и не тяжелый. В нем могло лежать все, что угодно.
Я спустился в холл и прямиком направился к регистрационной стойке. Портье почтительно ждал, пока я не подошел вплотную и не сунул «дипломат» ему под нос.
— Не смогли бы вы оказать мне небольшую услугу? У меня намечена коммерческая презентация. Образцы в чемодане. Ничего ценного они из себя не представляют, но всегда есть шанс, что кто-то позарится на «дипломат», не зная, что в нем лежит. И тогда компания учинит мне разнос. Вы не могли бы положить «дипломат» в сейф? А я заберу перед отъездом.
Я дал портье доллар и ушел. Теперь героин хранился в его сейфе.
Я
Странные я испытывал ощущения. Казался себе одновременно и очень сильным, и очень слабым. Я помнил, по какой причине приехал в Атлантик-Сити, помнил, чем занимался последние годы, и теперь понимал, на какие глупости растратил столько времени. А теперь все изменилось. Мир предстал передо мной в ином свете.
— Ленни…
— Я знаю.
— Такого у меня…
— Я знаю, Мона. У меня тоже.
— Мне пора идти.
— Почему?
— Кейт. Он будет гадать, где я. На меня ему наплевать, но он хочет, чтобы я была при нем. — В ее голосе звучала горечь.
— Это его имя? Кейт?
Она кивнула.
— Давно вы женаты?
— Почти два года. Мне двадцать пять. В этом сентябре исполнится два года со дня нашей свадьбы. Тогда мне было двадцать три.
— Почему ты вышла за него?
— Деньги. И скука. Двадцать три уже не восемнадцать. Были и другие причины. Почему молоденькие девушки выходят замуж за старых богатых мужчин? Ответ ты и так знаешь.
— И теперь хочешь вернуться к нему?
— Я должна.
— А потом?
— Не знаю.
— Мы можем встречаться каждую полночь неделю или две. И каждую ночь ты будешь проводить с ним. А потом вы уедете, и ты забудешь про меня.
Мона молчала.
— Такая у нас перспектива?
— Не знаю. Такого раньше не было, Ленни.
— И мы поставим на этом крест?
— Не знаю. Больше я ничего не знаю. Я привыкла к тому, что на все вопросы у меня есть ответ. Теперь изменились вопросы.
Я понимал, о чем она толкует. А Мона продолжала:
— У нас дом в Чешир-Пойнт. Участок земли в два акра со старыми деревьями, дорогая мебель. И мой гардероб стоит немало. Соболиная шуба, горностаевая, палантин из шиншиллы. На норку мы даже и не смотрели. Такие вот у Кейта деньги.
— Как он их зарабатывает?
Она пожала плечами.
— Он — бизнесмен. Контора у него в центре, на Чамберс-стрит. Я понятия не имею, чем он занимается. На работу он ходит несколько раз в неделю. О бизнесе не говорит, деловых бумаг домой не приносит. По его словам, он что-то продает и что-то покупает. Это все, что мне известно.
— А как вы развлекаетесь?
— Даже не знаю, что тебе и сказать.
— У вас много друзей? Ты знакома с его коллегами? Вы играете в бридж по воскресеньям и жарите мясо во дворе?
— Перестань, Ленни.
— Так ты собираешься вернуться с ним в Чешир-Пойнт? Делить его постель, рожать ему детей и тратить его деньги? Ты…
— Замолчи!
Я замолчал. Мне хотелось потянуться к ней, обнять, сказать, что все у нас будет хорошо. Но я и сам в это не верил.
— Возможно, все это ничего не значит, — говорила она сама с собой. — Первый раз — не показатель. Нам этого хотелось, мы к этому готовились. Вот все и получилось, как надо. Но это еще ничего не значит. Я могу забыть тебя, а ты — меня. Через неделю мы можем забыть друг друга.