Монах
Шрифт:
Андрей поставил локти на стол, закрыл лицо ладонями, потирая, как будто бы устал от дальней поездки, и мытарь не видел, как под ладонями лицо искривилось в яростной гримасе ненависти и изо рта полезли огромные белые клыки… Наконец Андрей справился со своим желанием убивать, и его лицо снова приобрело нормальные очертания.
Он взял документ, пробежал глазами — все верно — и отдал Аграфе:
— Спрячь подальше. А то придут снова и возьмут вдвойне в другой раз, если бумажки не будет. С них станется…
Мытарь грузно встал, отдуваясь и топая ногами в грязных сапогах,
— Пошли! Нам еще надо успеть до темноты заехать в Агроновку, а потом на постоялый двор. Некогда тут рассиживаться, работать надо! Ну чего застыли, бездельники!
Служивые покинули избу, пересмеиваясь и обсуждая поездку в Агроновку, где надо «пощипать» ленивых крестьян, и в горнице остались только Аграфа с двумя ребятишками, с интересом глядящих на незнакомого мужчину.
Аграфа боязливо посмотрела на своего нежданного спасителя и сказала:
— Мне нечем отдать долг. Я же знаю, что мой муж никому ничего не давал, нам и нечего было давать-то! Отродясь денег никаких не было… ребятишки, бегите помогите Сашку похоронить Волчка… негоже ему лежать без упокоения, он верно нас защищал…
Дети убежали, а она села за стол, положила на него руки и зарыдала, раскачиваясь и причитая сквозь слезы:
— Как муж пропал, они как с цепи сорвались… раньше такие ласковые были, когда Вася был, видать, боялись, твари! А теперь норовят то на сеновал затащить, то ребят ударить хворостиной, вроде как они воруют у них с огорода! А они не воруют, они в жизни ничего чужого не взяли! Помогают мне, сено косят, такие маленькие мужички. Радость моя! Одна радость у меня в жизни! Что делать, как дальше жить?!
— Уходить тебе надо отсюда, — проглотив комок в горле, сказал Андрей. — Иди в город, там обязательно найдешь работу. Например — кухаркой в трактир. Снимешь жилье, успокоишься — еще лучше будешь жить! Здесь все равно жизни не будет. Вот тебе двадцать девять золотых, на обзаведение, может, и какую-нибудь хибарку в городе прикупишь. Только сразу уходи — продавай корову, дом, собирайтесь и уходите!
— А как же Вася?! А вдруг он придет, а нас нет? Я его жду… — тихо проговорила Аграфа, и слезы покатились по ее щекам. — Он пять лет назад пропал на границе, нет известий… может, все-таки вернется?!
— Может, и вернется. У тебя есть какие-то знакомые в деревне, кому можно доверять? Есть? Ага, скажешь им, куда ушла, а потом пришлешь весточку, где обосновалась, он придет сюда, а ему и скажут, где вас искать.
— Спасибо вам! — Аграфа вытерла глаза и попыталась улыбнуться. — Как вас звать? Где мне вас найти, чтобы отдать долг? Только я не знаю, когда смогу отдать! Когда муж вернется… если муж вернется, мы все отдадим, а сейчас видите, что творится? Кроме коровы да хаты у меня и имущества-то никакого нет…
— Андрей меня звать. А где найти… я и сам не знаю, где буду через день или два. Иди в столицу, устраивайся, даст бог, свидимся! — Андрей не заметил, как Аграфа вздрогнула при слове «бог». — А нам надои, пожалуйста, молока, у нас девчонка маленькая, ей надо.
— Да-да, конечно, только посуду давайте — у меня не во что вам
Через час фургон снова пылил по дороге по направлению к столице. Заезжать в лавку они не стали, тем более что Андрей узнал у Аграфы, что лавка принадлежит старосте — он не хотел видеть его мерзкую рожу.
— Ну вот, — ворчал Федор, — стали беднее на сорок золотых. Оно стоило того? Всех-то бедных и убогих не обиходить, Андрюха! Этак вообще останемся без денег!
— Не обеднеем мы без сорока монет, знаешь же! А что, мне надо было поубивать их? Лучше было бы?
— Лучше бы точно не было. Хуже было бы. После убийства сборщика податей обычно приходит отряд карателей и всех, правых и виноватых, сажает на кол. Хорошо, что ты сдержался, черт с ними, с деньгами! А где ночевать будем? До постоялого двора еще верст двадцать, а уже вечер. Я знаю одно местечко — там ручей течет, небольшой лесок рядом. Давайте там заночуем? Чистая вода, дождя вроде не ожидается — небо очистилось, земля подсохла на ветерке, мечта, а не ночевка!
Они свернули с тракта, проехали с километр в сторону и действительно оказались у ручья с чистой водой, в которой шныряли стайки рыбешек — видимо, из этого ручья и образовался пруд у деревни, в которой они были, направление течения было как раз в ту сторону. Расседлав лошадей, они занялись приготовлением ужина.
Настена весело бегала вокруг, отлавливаемая ругающейся матерью — упадет, нос разобьет… Андрей смотрел на них и опустошенно думал о том, как несправедлива жизнь…
Ночь упала быстро, Андрей отказался спать в фургоне и остался у костра, глядя на языки пламени, потом закрыл глаза и засопел, будто крепко спит.
Дождавшись, когда в фургоне тоже засопели и захрапели, он легко поднялся, ушел в сторону от лагеря, сбросил одежду и, свернув ее в тугой комок и уложив под куст шиповника, перекинулся в Зверя.
Зверь понюхал воздух, пахнущий дымом и полевыми цветами, встряхнулся и стелющимся галопом помчался туда, откуда они приехали…
ГЛАВА 10
Зайцы прыскали из-под ног, взлетали тетерева, разлетались в стороны лесные цветы-колокольчики и брызгала роса с листьев ландышей — Зверь несся с огромной скоростью, легко уворачиваясь от торчащих сучков, веток и колючих кустов, растущих между деревьями.
Выскочив на открытое пространство, он разогнался по полной — оборотень легко преодолевал больше ста километров в час и мог с такой скоростью бежать сутками, в отличие от своего земного собрата — гепарда.
Деревенька, с дымами из труб и запахом свежего хлеба, открылась как-то внезапно, когда он взбежал на бугор — все было идиллично, все было красиво…
Зверь пустился вниз и, сделав широкую дугу, зашел со стороны пруда, пробежал через огород и оказался под окнами самого богатого дома в деревне — деревянного, двухэтажного, на первом этаже которого была лавка с вывеской «Товары для крестьян», как будто кроме них еще кто-то мог тут что-то купить. Дворянами тут и не пахло, а проезжие купцы вряд ли заглянут в эту деревушку, чтобы восполнить свои запасы хоть чем-нибудь из этой убогой лавки.