Монах
Шрифт:
— С трупа снимешь. А если обнаружу, что с сонного снял, проснусь — башку отрежу!
Андрей и капитан усмехнулись, обменявшись солдатским юмором, наемник передал ему два клинка — видимо, тоже своих, и Андрей, слегка пошатываясь, пошел к центру площадки. Кровь уже засыпали свежим песком, и ничто не мешало совершиться убийству во славу сильных мира сего.
Все вокруг затихли, понимая, что происходит что-то не то, что должно было быть, и с жадным любопытством ожидали смертельного спектакля.
Трое бойцов, жилистых, уверенных в себе, спокойно
Андрей сосредоточился и попытался настроиться на бой — мир мерцал, как в испорченном телевизоре, глаза застилал туман, и ему ужасно хотелось помочиться — выпитое просилось наружу, а кроме того, организм пытался исторгнуть эту пакость, принятую с вином.
Ему хотелось крикнуть — погодите, дайте хоть в нужник-то сходить, подлецы!
При мысли о том, как он кричит и требует отпустить его в туалет, губы его непроизвольно растянулись в улыбку. Зашелестели шепотки в наблюдающих за боем рядах зрителей, а противники Андрея восприняли это как вызов и бросились на него одновременно, решив убить сразу и без всяких там изощренных показательных выступлений.
Андрей максимально ускорился. Казалось, что устремившиеся к нему бойцы бегут под водой, медленно-медленно преодолевая толщу километровой высоты… вот они заносят мечи для удара, медленно ведут их к нему… Вдруг — щелк! — сознание на долю секунды выключается, одурманенное снотворным, и меч уже движется к его горлу, едва не касаясь шеи, — еще чуть-чуть, и голова слетела бы с плеч, как гнилой арбуз, выброшенный из грузовика на бахче.
Андрей сделал немыслимый выгиб, уходя из-под удара, меч пронесся над ним, а он почти встал на «мостик», но прежде, чем коснуться плит двора, успел рубануть нападавшего чуть ниже колена и начисто смахнул ему левую ногу.
Противник еще не успел упасть наземь, когда два оставшихся бойца со звоном ударили остриями клинков туда, где Андрей лежал секунду назад, — он перекатился, прыжком вскочил и, уклонившись от укола, всадил свой кинжал в бок второму бойцу.
Отскочив, вырвал кинжал из печени противника и, отбив клинок третьего, направленный ему в глаз по верхней траектории, ударом сверху буквально распластал его, разрубая от ключицы до пояса, как когда-то Евпатий Коловрат разрубал воинов Батыя.
Первый, с отрубленной ногой, медленно падал, все еще не коснувшись земли, когда Андрей яростно рубанул его в бок, прорубил до позвоночника ударом с потягом и обратным движением зарубил второго, зажавшего рану на боку, фонтанирующую кровью, как сорванный кран смесителя горячей водой.
Бой закончился.
Тело Андрея перешло в нормальное состояние, и в его уши ударил яростный шум. Орали все — охранники, солдаты, гости, потом началась драка, в которой было непонятно, кто кого бьет.
Потом уже Андрей узнал, что на бои делались ставки — что, впрочем, неудивительно ни для какого из миров. Те, кто
Ставки были один к пятистам, а в конце — один к тысяче. Нормальный человек не верил, что можно устоять одному против трех бойцов, выигравших фехтовальный турнир среди тысячи участников, да еще выиграть после двух боев, да в явно нездоровом состоянии. Проигравшие вопили, что это обман, что это подстава, что их обманули, хотя не могли пояснить, кто и в чем их обманул.
Среди именитых гостей графа тоже начался скандал — подрались барон Акуров и барон Уркатов. Первый обвинил второго, что тот специально уговорил выставить его лучшего бойца, зная, что того убьют, и бла-бла-бла… В общем, один дал другому в морду, потом они схватились за мечи, и их развели в стороны только обещанием, что устроят им дуэль в ближайшее удобное время.
Именитые гости, у которых погибли бойцы, засобирались домой, мотивировав это тем, что путь дальний и хотелось бы выехать побыстрее, так как их ждут неотложные дела.
Те гости, у которых бойцы были целы, похвалили себя за предусмотрительность, не позволившую им пойти на поводу у графа Баданского и выставить своих бойцов. Они были довольны представлением и веселились по полной — слуги-виночерпии едва успевали подливать им вина в кубки.
Графиня Баданская была счастлива, будто кошка, наевшаяся сметаны, на что граф тихо сказал ей, что ему хочется врезать по ее счастливой физиономии, чтобы смыть эту радостную улыбку.
В общем и целом праздник закончился великолепнейшим скандалом, и все, кто присутствовал на торжестве, согласились, что будут помнить этот день рождения до конца своей жизни.
Виновника переполоха, упавшего прямо на площадке на убитого им дуэлянта и заснувшего мертвым сном, унесли в замок отсыпаться и ждать решения своей судьбы. Впрочем, граф неохотно, но признал его победителем, а значит, невиновным.
Со словами: «Плакали мои денежки, как в задницу ослу засунул!» — граф покинул место торжества, выглядевшее так, как будто по нему пробежал табун диких ослов: столы перевернуты, еда раскидана и жадно поглощается замковыми собаками наперегонки с детьми прислуги, на месте боя кровавая лужа, засыхающая на песке темно-красной коркой и напоминающая о том, что сегодня граф потерял минимум трех союзников и приобрел трех недругов.
Андрей спал сутки. Если бы не его организм, нейтрализующий практически любые яды, он бы уже отправился на тот свет — дурноголовая графиня сыпанула в кувшин весь мешочек зелья, предназначенного для того, чтобы люди с бессонницей могли хорошо уснуть, кинув ма-а-аленькую щепотку этого порошка в стакан жидкости. В мешочке же было порошка столько, что можно было отравить полк наемников. Это и было причиной того, что Андрей никак не мог справиться с отравлением — страшнейший передоз.