Монарх от Бога

Антонов Александр Ильич

Той порой Лев Мудрый, увидев, что патриарх впал в созерцание, покинул алтарь и уехал в Магнавр. За вечерней трапезой, когда все придворные и сановники уже были в сборе, произнесли тоста в честь Божественного и выпили вино, некая сила заставила Льва Мудрого встать и повела вдоль огромного стола. Он шёл медленно и всматривался в лица придворных дам и юных дев. Иногда его взор задерживался на ком-то из них, на других он кидал лишь беглый взгляд. Так было и тогда, когда он проходил мимо племянницы патриарха Зои. Но на короткое мгновение глаза их встретились, и случился некий световой всплеск, словно между двумя тучами в доли секунды пролетела молния. Больше Лев Мудрый уже ни на кого не смотрел. Он быстрым шагом прошёл к своему

тронному креслу, опустился в него и прикрыл глаза рукой. Он ощутил на ладони тепло, исходящее от его глаз, как будто молния вошла в них и теперь излучала таинственный жар. «Мистика какая-то, - подумал император.
– И зачем святейший задумал пошутить надо мной, пригласил к себе на трапезу? Мог бы и в моём покое открыть свою тайну».

Однако у «шутки» оказалась серьёзная оборотная сторона. Как ни пытался Лев Мудрый забыть об этом мгновении, ему не удавалось это в течение почти всей бессонной ночи и ужасно долгого декабрьского дня: перед глазами мельтешили образы Николая Мистика и его племянницы Зои. Они надоели ему, он злился, но отделаться от них он не мог. Лишь появление патриарха во дворце избавило императора от мучений. В первый момент встречи Лев Мудрый хотел было упрекнуть Николая Мистика за то, что он наслал наваждение, но, увидев в глазах патриарха преданность и сочувствие, погасил в себе недоброе побуждение.

–  Я так долго ждал твоего появления, святейший, что устал.

–  Божественный, я пришёл в нужный час. Да благословит нас Бог.

Разговаривая о текущей жизни, они покинули дворец, вышли в парк и там на одной из дорожек повернули к особняку патриарха. Это было большое двухэтажное здание из бело-розового мрамора, строгих форм, со множеством покоев, с просторной трапезной и молельной комнатой. Когда император и патриарх скрылись за дверью особняка, неподалёку от него, среди кустов лавра, мелькнула тень телохранителя Льва Мудрого. Это был молодой придворный евнух Гонгила, ещё подростком привезённый императором из Антиохии.

Он был силён, ловок и предан Льву Мудрому, как пёс. И просидел он в кустах до утра, оберегая жизнь и покой своего бога.

В покоях патриарха император бывал очень редко и каждый раз с любопытством смотрел на все, что ловил его взор. Он заметил, что в этом особняке царствуют скромность и образы святых. Среди них внимание Льва Мудрого привлекла икона Богоматери Одигитрии с младенцем Иисусом на руках. Она была изображена в полный рост. Три лампады, освещающие её и младенца, одухотворяли лики, делали их живыми и земными. Пройдёт чуть более полувека, и эта икона будет подарена великой русской княгине Ольге. Лев Мудрый и Николай Мистик перекрестились пред иконой, и патриарх повёл императора к накрытому для трапезы столу, усадил его на почётное место, сам на минуту скрылся за боковой дверью и появился вместе с племянницей.

Она была одета в бело-розовый далматик [10] с оранжевой полосой от плеча к золотому поясу. Её густые каштановые волосы, украшенные малой диадемой, локонами ниспадали на плечи. Лицо было бледноватым, но полные губы алели, голову она наклонила и смотрела вниз. А поклонившись императору, Зоя поглядела на него широко распахнутыми серыми глазами, и в них Лев Мудрый заметил нечто особое, некое обещание. Чего? Этого император не сумел разгадать.

Зоя села за стол напротив Льва Мудрого. Николай Мистик сел сбоку от них, но ближе к Божественному. Едва опустившись на стул, патриарх ощутил на своих плечах непомерную тяжесть того, что ему надлежало донести до императора и племянницы. Но, будучи искушённым в тонкостях трудных бесед, он начал разговор с самых высоких слов и, словно щитом, прикрывал себя именем Всевышнего.

[10] Далматик - род накидки, мантии длиной до половины икр и с широкими рукавами.

–

 Божественный басилевс, славная моя племянница, я пригласил вас за праздничный стол для того, чтобы напомнить о вашем долге перед империей. Минувшей ночью я долго молился, просил у Всевышнего совета, и он снизошёл своей милостью до раба своего, дал совет призвать вас к единению. И церковь благословляет вас на подвиг во имя великой Византии. Но она не довлеет над вашей волей. Вкупе решайте сами, идти или не идти к подвигу. Церковь надеется лишь на то, что каждый из вас несёт в себе высокую честь византийца, всегда способного на самопожертвование на благо державы. Сказанное мною вы слышали. Я же поднимаю кубок за то, чтобы слова мои проросли плодами, а не плевелами.
– И патриарх поднял кубок.

–  Остановись, святейший. Мы выпьем бальзам, излитый тобою, втроём. Мы тебя поняли.
– И Лев Мудрый обратился к Зое: - Так ли я говорю, славная Жизнь?

–  Истинно так, - ответила Зоя-Жизнь.

Выпив вина, все трое долго молчали. Лев Мудрый и Зоя ели виноград и смотрели друг на друга. Они поняли подспудный смысл сказанного патриархом, но ещё не представляли, как вести себя. Но вот наконец Лев Мудрый улыбнулся, и Зоя ответила ему улыбкой. И вдруг император громко засмеялся. Это был здоровый смех. Лев Мудрый вновь ощутил радость бытия. Он поднял палец и весело произнёс:

–  Ну, святейший, поводил ты меня за нос! Да и во благо! Во благо!
– И тут же спросил Зою: - А ты, славная, давно ли служишь во дворце?

–  Больше двух лет, Божественный.

–  Грешен пред тобой. Как-то не запомнилась ты мне прежде, а теперь… Теперь я вижу, что ты достойна самой высокой чести.

–  Прости, Божественный, этому ещё не наступило время.
– И Зоя легко засмеялась.

Это был доверительный смех. После него им ничто не мешало сблизиться до завещанного патриархом.

Той порой Николай Мистик понял, что он за столом лишний, встал и молча ушёл. Ни Лев Мудрый, ни Зоя не обратили на это внимания, потому что уже были заняты собой. И император сказал то, что призвало их к единению:

–  Славная, мы сожгли за собою мосты и во власти друг от друга.

–  Да, Божественный. Но пусть это останется между нами.

–  Я ценю людей с твёрдым характером. Ты одна из них.

–  Спасибо, государь.

В эти мгновения Лев Мудрый присматривался к лицу Зои. Познав разных красавиц, он сделал для себя неожиданное открытие: её внешность лишь невнимательному человеку могла показаться некрасивой. Он увидел в Зое не только прелестные и обладающие притягательной силой глаза, но и красивую шею. И её облик, нос, уши, губы - всё было в гармонии. И голову на высокой шее она умела держать гордо. А когда она повернулась к нему в профиль, он узрел царственную осанку. И то, что он раньше не замечал её, случалось потому, что её заслоняли собой пышные придворные дамы и дочери высших сановников. Выведи он её в том наряде, в котором она вышла к нему, она конечно же привела бы всех в изумление. Так или не так всё могло случиться, но Лев Мудрый утвердился в мысли о том, что титул августы - дамы царской крови - будет Зое бесспорно к лицу.

В эти минуты узнавания друг друга Зоя тоже была деятельна. Она попыталась вспомнить, было ли у императора за два с лишним года её пребывания во дворце недостойное благородного мужа отношение к окружающим его придворным дамам. И оказалось, что она сама ничего подобного не замечала и ни от кого не слышала осуждения императора. Постепенно жертвенный огонь во имя сотворения добра разгорался в её груди всё сильнее. В ней угасло всякое сомнение в том, что она вступает на греховный путь. Нет, греха с её стороны не будет сотворено, только благое деяние. Зоя преображалась. Сказав: «Спасибо, государь», - она взяла его правую руку, повернула ладонью вверх и принялась «читать» линии жизни. А прочитав, сделала вывод: