Монашка к завтраку

Aldous Huxley

Collected Short Stories

[1]

На седьмой день рождения Миллисента получила роскошный подарок – кукольный домик. «Дорогой малышке Милл с любовью от тетушки Лу». Тетушка Лу была неимоверно богата, и кукольный домик выглядел почти так же помпезно и монументально, как она сама.

В домике имелось четыре комнаты – каждая оклеена обоями особого цвета в соответствии

с ее назначением. На верхнем этаже стояли кровати, платяные шкафы и умывальники. Внизу – кресла в окружении искусственных растений. «Со всеми удобствами, шикарные интерьеры». На обеденном столе красовалось блюдо с холодной закуской: двумя алыми лобстерами и несколькими кусочками ветчины с аппетитным бело-розовым срезом. Всего и не перескажешь – изумительный кукольный домик. Во всяком случае, так считал Дик, брат Миллисенты. Целыми днями он открывал и закрывал входную дверь домика, заглядывал в окна, переставлял мебель.

Что касается Миллисенты, щедрый подарок оставил ее совершенно равнодушной. Девочка мечтала (и более того, целый месяц пылко молилась перед сном), чтобы тетушка Лу подарила ей на день рождения детскую швейную машинку (но только такую, на которой можно по-настоящему шить). Каково же было разочарование Миллисенты, когда вместо швейной машинки тетушка вручила ей кукольный домик! Впрочем, девочка приняла этот удар судьбы с достоинством и держалась с тетушкой Лу безукоризненно вежливо. Миллисента так и не подошла к кукольному домику – он ее просто не интересовал.

Дик уже учился в начальной школе. Мистер Киллигрю, директор школы, заметил, что мальчик подает определенные надежды. «Отличается довольно хорошими способностями к математике, – писал директор в своем отчете. – С этого семестра начал изучать курс алгебры и проявляет довольно хорошие… («довольно хорошие» вычеркнуто. Ох, уж этот скудный язык отчетов!) необычайную склонность к предмету». Мистер Киллигрю не знал, что помимо алгебры его ученика очень интересовали куклы. Если бы директору стало об этом известно, он бы высмеял Дика столь же презрительно и почти в тех же выражениях, что и одноклассники мальчика. По овцам и пастырь: увы, подчас наставники уподобляются своим подопечным.

Безусловно, Дик и помыслить не мог о том, чтобы рассказать одноклассникам о своем тайном увлечении. Даже дома мальчик прилагал все усилия, чтобы никто не догадывался о его слабости. Если Дика все же заставали в комнате, где стоял кукольный домик, он тотчас напускал на себя самый непринужденный вид и, сунув руки в карманы, удалялся, насвистывая под нос песенку: «Есть славная земля, но путь туда неблизкий. Там семь раз в день едят то яйца, то сосиски». Всем своим видом Дик показывал, что заскочил сюда буквально на минутку – пнуть дурацкую штуковину.

Когда он не играл с кукольным домиком, то проводил время за книгой. Читал много, взахлеб. Дика не останавливали ни объем, ни сложность произведений: в восемь лет он осилил роман «Роберт Элсмер» [2] в трехтомном издании. А если Дик не читал, то обыкновенно сидел на диване и размышлял обо всем вообще и ни о чем в частности. Или, как укоризненно говорила Миллисента, «болтался без дела».

В отличие от брата, Миллисента никогда не сидела сложа руки: она занималась прополкой в саду, рыхлила землю или собирала фрукты (съедая при этом не более дозволенного количества: одну из двадцати ягод малины или одну из сорока слив); помогала Кейт на кухне; слушая, как мама читает вслух, вязала по вечерам шарфы для несчастных созданий, именуемых «убогими», о которых имела весьма туманное представление. Миллисента не одобряла безделье Дика, но он тем не менее продолжал бездельничать.

К двенадцати с половиной годам Дик достаточно продвинулся в области математики, истории и мертвых языков, чтобы прийти к выводу: его дорогие родители абсолютно невежественны и бескультурны. Зато, к большей радости дорогих родителей, глубокие знания Дика позволили ему выиграть стипендию

для обучения в одной из лучших частных школ – колледже Эзопа.

Будь это рассказ о школе, я бы упомянул, что во время обучения Дик врал, ругался, святотатствовал, повторял за другими непристойности, читал в журнале «Джон Булл» статьи о борделях, замаскированных под дома престарелых, и о сластолюбцах, выдающих себя за священников. Я бы отметил, что подавляющее большинство своих преподавателей Дик считал глупыми и даже злыми людьми. И так далее. Все это, конечно, соответствовало бы истине, однако увело бы читателя в сторону. Ведь перед вами не одно из заурядных повествований об умных молодых людях, которые в школе открывают для себя атеизм и искусство, в университете – социализм, а получив степень бакалавра гуманитарных наук и пройдя неизбежную стадию ознакомления с сексом и сифилисом, к двадцати пяти годам превращаются в блестящих писателей. Поэтому позволю себе опустить незначительные подробности, объяснимые издержками пубертатного периода, и освещу лишь те пункты, которые помогут сформировать представление о будущей профессиональной деятельности нашего героя.

Кто действительно ищет знаний, тот (невероятно, но факт!) находит их в колледже Эзопа. И Дик весьма в этом преуспел. С первых же дней он стал любимцем преподавателя математики мистера Скьюболда, очень талантливого специалиста в своей области, который, однако, отличался редкой неорганизованностью и упускал из виду отличную возможность заработать, давая частные уроки одаренному ученику. Дом мистера Скьюболда был самым неопрятным в колледже. Дик называл обитель преподавателя математики смесью трущоб и приюта для умственно отсталых. Вычитав у сэра Томаса Брауна [3] о распространенном заблуждении, будто от евреев исходит неприятный запах, мальчик написал в школьный журнал заметку, где назвал автора шарлатаном и обманщиком. Заявления сэра Томаса Брауна явно расходились с тем, что Дик ежедневно видел в доме мистера Скьюболда.

Может показаться удивительным, что Дик вообще читал работы Брауна. На самом деле интересы мальчика не ограничивались математикой. Колледж Эзопа предоставлял ученикам массу свободного времени, и Дик был одним из тех, кто умел правильно распорядиться столь щедрым подарком. Он с огромным интересом читал самые разнообразные книги по истории, литературе и естествознанию как на родном, так и на нескольких иностранных языках. Дик проявлял исключительные умственные способности.

«Гринау – интеллектуал, – надменно заключил мистер Копторн-Слезинджер. – К несчастью, со мной в доме проживает пара-тройка таких же. Его друзья. На мой взгляд, Гринау дурно влияет на учеников». Мистер Копторн-Слезинджер считал себя идеальным примером высказывания «mens sana in corpore sano» [4] – истинным духом английского джентльмена, заключенным в тело греческого бога. Правда, с коротковатыми ногами и выступающей вперед нижней губой, придающей лицу мистера Копторн-Слезинджера сходство с лососем.

Дик и вправду собрал вокруг себя компанию единомышленников. В этот круг входили: Партингтон, будущий историк; Гай, прочитавший всю классику Золотого века и страстно увлеченный изучением средневековой латыни; Флеттон, человек выдающегося ума, который довел искусство ничегонеделания до невероятных высот, коих еще не достигал никто из учащихся колледжа Эзопа. Четверка закадычных друзей представляла собой довольно любопытное зрелище – Дик, маленький, темноволосый и нервный, Партингтон, сплошная округлость (с круглыми, как две луны, очками на круглом же лице), Гай с деревянной старческой походкой и Флеттон, копия диккенсовского мистера Джингля [5] , такой же тощий и длинный, со смешной гримасой на лице. «Шайка уродливых бездельников», – цедил сквозь зубы при виде ребят мистер Копторн-Слезинджер, уверенный в своем божественном великолепии.