Монетчик
Шрифт:
— Ты смеешь угрожать мне? — Гидор побагровел, но никого, конечно же, не позвал. Он был еще той скотиной, однако далеко не глупцом. В отличие от Ермана, он не сомневался, что с мастером Монетного двора лучше не связываться, но промолчать тоже не мог, мешало чувство собственного величия, нередко вырабатывающееся у командиров низшего звена.
— Я бы назвал это не угрозой, а напоминанием, что условия сделки не меняются после того, как ее завершили. Вам ясно? Мы свободны?
— Свободны, валите отсюда. — Сержант зло сплюнул и скрылся в караулке, хлопнув дверью.
Оставшись
— Слушай, Дарлан, — сказал он неуверенно.
— Слушаю внимательно. — Монетчик поверну голову к Таннету.
— Прости, что так вышло, я сам не понимаю, как так вышло.
— Если бы ты предупредил меня заранее, что ты — зависимый игрок, мы бы вообще не заехали бы на эту проклятую ярмарку.
— Да я не думал, что сорвусь. Наши карманы пусты, а тут легко было можно заработать, даже не охотясь на чудовищ.
— И что, заработал? — спросил Дарлан.
— Ты же знаешь, что нет, — сконфуженно пробормотал Таннет. — Проиграв свою лошадь, да, дошло даже до этого, я осознал, что ты этому не порадуешься, а я буду выглядеть полным дураком и перед тобой, и перед собой. Ведь я только что обвинял тебя в том, что именно по твоей вине мы почти без денег, а сам проигрывал последнее, что у нас было. Поэтому с помощью эфира, исправил несколько своих бросков иллюзиями. Отыграл все обратно, а как начал быстро в плюс идти, меня и раскусили.
— Меньшим дураком ты, к сожалению, не стал.
— Это точно.
— Давай так, ты либо клянешься, что не будешь играть в азартные игры, а тем более мошенничать, либо я просто продолжу охотиться один. Найдешь себе другого компаньона. — Монетчик внимательно смотрел на друга.
— Клянусь, Дарлан! — горячо сказал Таннет. — Проклятье! Ну, прости меня, болвана этакого.
— Уже.
— Да?
— Самому не верится, я представлял, что как следует наору на тебя, может даже, отвешу подзатыльник, но, когда Гидор привел тебя, я остыл, понял, что просто рад, что ты живой, не покалечен, и мы продолжим работать.
— Всемилостивые боги, Дарлан, ты золотой человек. Больше я тебя не подведу. Кстати, что с губой? — спросил Таннет.
— Небольшая жертва во имя твоего спасения.
— И во сколько оно обошлось, помимо разбитой губы? Этот Гидор, сын ишака, все хвалился, что наварит на мне крупную сумму, но не называл ее.
— Восемьдесят золотых, — сказал монетчик, следя за реакцией Таннета.
— Восемьдесят?! Ты меньше, чем за три полных дня заработал целое состояние? Как же это возможно? Ты нашел заказ?
— Нет, чудовище возле Арнхольмграда мы не сыщем. Сделал удачную ставку на кулачных боях. Против себя.
— Что? — опешил Таннет. — Кажется, мои уши после заключения теперь слышат какой-то бред. То есть ты поставил на соперника, а потом нарочно сдал бой?
— Да, будешь осуждать? С учетом того, как я отнесся
— Нет, конечно. Здесь другое, ты выручал меня. Спасал мою несчастную руку.
— Кстати, вот именно с этим господином я имел радость сразиться. — Дарлан указал на Ермана, который внезапно появился у них на пути в сопровождении братьев. Следил что ли? Наверняка, чтобы поглумиться, разумеется. Такие, как он, никогда не довольствуются простой победой, им нужны унижения проигравших. Ради них они и сражаются.
— Что, слабак, уезжаешь? — прогудел великан под хохот своих вездесущих родственников. — Правильно, беги. Ты опозорил свой орден.
— Пусть орден катится к демонам, — сказал Дарлан. — Вместе с тобой.
— Нарываешься, монетчик. Мало вчера получил?
— Таннет, подержи мою лошадь.
Дарлан пробудил эфир и прыгнул в сторону Ермана. Здоровяк попытался уйти в блок, но монетчик и не собирался бить его сразу в лицо. Он ударом в колено повалил Ермана на землю, уйдя от робкой атаки первого брата, локтем в спину лишил его равновесия, а потом отправил ногой в полет второго. Резко обернулся к встающему великану, схватил его за руки и, сместив энергию эфира в голову, лбом ударил Ермана в нос. На сей раз хрустнуло так, что звук услышали все, кто замер вокруг внезапной схватки. Ошеломленный великан упал на задницу, забрызгав кровью рубаху.
— Запомни, болван, — назидательно произнес Дарлан, выуживая из поясного кошеля серебряную марку, полученную от художницы. — В битве один на один, монетчик проигрывает только тогда, когда этого хочет сам. — Он раскрутил монету на пальце, сильно нагрев ее. — А чтобы ты помнил об этом всю свою дальнейшую никчемную жизнь, я подарю тебе это. — Дарлан прижал раскаленную монету к щеке Ермана. Великан дернул головой и взревел от боли. Когда монетчик отнял марку от его лица, на щеке остался круглый ожог с гербом князя Арнхольмского — скрещенными мечом и секирой.
— Отвел душу? — спросил Таннет, когда Дарлан забрал у него поводья Монеты. Трое поверженных братьев громко постанывали позади.
— Немного.
— Слушай, а можно нескромный вопрос?
— Задавай.
— Только обещай не обижаться.
— Ты умеешь заинтриговать. Обещаю.
— Ну, мы с тобой уже достаточно долго путешествуем. Уж не ведаю, что у вас за традиции такие, но лысую макушку быстрее напекает. Зачем бриться наголо? Женщина-монетчики тоже бреются что ли?
— И это твой вопрос? — улыбнулся Дарлан.
— Не совсем, — покачал головой иллюзионист. — Мы с тобой уже прилично путешествуем вместе, так вот. Когда ты успеваешь избавляться от волос? Когда я сплю? Да еще так аккуратно, ни щетины, ни порезов? Как так получается?
— Никак. Волосы у мастеров Монетного двора просто не растут. Скажем, не самая большая плата за способности.
— Вот оно что! Слава богам, одной загадкой про ваш орден меньше. Ладно, что дальше? Если монстров тут нет, куда двинем?
— Есть один купец, который помог тебя освободить, можем наняться к нему в охрану, если ты согласишься.