Монгол

Тейлор Колдуэлл

Темуджин и его друзья собрались возле костра Кюрелена, где им тихо прислуживала спокойная и молчаливая Шасса. Они собрались у его костра не только из-за симпатии к Кюрелену. Давным-давно они поняли, что только в его котелке можно найти самые вкусные блюда с жирной подливой. Каким-то образом ему удавалось постоянно иметь разные иноземные лакомства, а кожаные бурдюки просто лопались от вина и кумыса. Если в орде было мало молока, его всегда можно было найти у костра Кюрелена. Молодые люди наедались у него до того состояния, когда были не в силах проглотить больше ни кусочка, а после этого они уговаривали его, чтобы он спел им необычные и странные песни.

Песни эти волновали им кровь и наполняли неясными желаниями. В юрте калеки они могли свободно шутить и подначивать друг друга, смеяться, устраивать состязания по борьбе. Они чувствовали, что их окружают друзья, и все друг другу рады. Юноши понимали, что Кюрелену, несмотря на его острый язык, нравится находиться в окружении молодежи, что он откровенно любуется их силой, молодостью, красотой и бесстрашием. Кюрелен терпеть не мог собак и никогда их не заводил, у Темуджина здесь не было необходимости скрывать страх перед этими животными от своих друзей. Когда юноши начинали хвастаться, Кюрелен не смотрел на них с презрением, как это делали остальные взрослые, не насмехался над ними, как смеялись старики, завидовавшие и ненавидящие молодежь, а наоборот, с удовольствием их выслушивал. Даже если он критиковал их и говорил гадости, они над ним посмеивались, понимая, что он все равно их любит и не сделает им вреда.

В тот вечер Темуджин ел с огромным аппетитом. Казалось, что его сжигает возбуждение и внутренний огонь. Он пил до тех пор, пока Кюрелен не возмутился и не забрал у него чашу, сделав грубое замечание. Темуджин настоял на том, чтобы померяться силами со всеми друзьями, и даже после того, как он их всех поборол, огонь внутри его не стал меньше. Глубоко и тяжело дыша, он стоял у костра, широко расставив ноги и упершись руками в бедра, и хрипло хохотал. Ночью стало очень холодно, но его шерстяной халат был распахнут, а по бронзовой влажной от пота груди, сверкая, стекали струйки пота.

— Спой нам! — потребовал он у дяди и подбросил столько топлива в костер, что пламя взвилось высоко в небо.

Кюрелен запел, и все вокруг замолкло, когда его удивительный голос сладко и сильно звучал под звездами. Сначала Кюрелен спел одну из самых любимых песен Темуджина:

По всей земле разнесутся слухи обо мне: Он умер в седле. Он умер, как Бог!

— Да, да! — задыхаясь, вскричал Темуджин, когда прозвучали последние слова песни. — Я умру в седле! Я умру, как Бог! Но до этого я стану Императором, Самым Храбрым Полководцем и Великим Правителем!

Друзья громко расхохотались, услышав хвастливое заявление.

— Хан сорока тысяч юрт! Это великолепная империя! — выкрикнул Шепе Нойон и сделал шаг к огню.

Темуджин выставил ногу, и Шепе Нойон оказался на земле.

Улыбка пропала с потемневшего лица Темуджина, который с яростью оглядел притихших друзей. Грозные облака ярости пробегали по его лицу, которые искажали гримасы, а серые глаза стали черными, потому что до предела расширились зрачки.

Кюрелен собирался сделать юноше замечание, но передумал.

— Где тот верблюд, который желает посмеяться надо мной? — возмущенно завопил Темуджин.

— Сядь, Темуджин, — спокойно и с отвращением заметил Джамуха. — В твоем брюхе скопилось слишком много кумыса.

Темуджин со злобой на него накинулся:

— О тебе, Джамуха, говорят, что у тебя печенка желтого цвета, и она отравляет твою кровь!

Джамуха ему не возразил, но

лицо его стало напоминать каменную маску, он не сводил спокойного пристального взгляда с лица друга. Все вокруг притихли.

Темуджин посмотрел на Джамуху, и вдруг он побагровел от стыда и смущения. Кюрелен посчитал, что настало время ему вмешаться.

— Должен тебе заявить, что для Великого и Идеального Полководца у тебя слишком длинный язык, как у пердучей старухи! Ты раздулся от спеси, как переполненный мочевой пузырь. Тихо отойди в сторону и отлей, а мы тебя подождем!

Все вокруг начали ухмыляться, а Темуджин снова распалился, лицо его побагровело, а глаза свирепо сверкали. Не улыбался один Джамуха. Он, отвернувшись, смотрел на дальние холмы, а его глаза излучали холод и презрение.

Казалось, против своей воли Темуджин воскликнул:

— Прости меня, Джамуха!

Джамуха к нему не повернулся и, продолжая смотреть на холмы, тихо промолвил:

— Я тебя давно простил.

Темуджин сразу притих, сел на землю и посмотрел на своих друзей. Шепе слегка усмехнулся. Касар в ярости оглядывался и был настроен защищать своего брата от кого-либо, кто посмеет его критиковать. Субодай сидел молча и о чем-то раздумывал. Его красивое лицо оставалось поразительно спокойным. Именно от его вида у Темуджина вдруг защемило сердце, и он поклялся, как делал это уже тысячу раз, что будет впредь следить за своим поведением и за тем, что говорил. Его язык, как острый меч, ранил его друзей. Юноша решил, что завтра же отдаст Джамухе свою самую любимую вещицу — китайский кинжал с серебряной рукоятью, украшенной бирюзой, но он прекрасно понимал, что пройдет несколько дней, прежде чем их отношения с Джамухой восстановятся. А Темуджин в такие моменты сильно страдал, понимая, насколько сильно он любит своего друга, которому нанес обиду, и себе был противен.

Субодай попросил Кюрелена спеть его любимую песню, и великолепный голос старца снова зазвучал в ночи, страстно и грустно.

Прекрасное лицо Субодая стало серьезным и грустным, и тень сомнений затуманила глаза Джамухи. Лицо Темуджина напряглось и почернело, казалось, ему неприятна звучавшая в ночи песня.

— Это песня для стариков! — заявил он, встал, оглянулся, и его серые глаза потемнели, и в них засветились дикие огоньки. Подняв голову, Темуджин пристально посмотрел в небо. Рядом тенью проскользнул Бектор, он остановился, и в его глазах можно было прочитать черную злобу и мрачную ненависть.

Глава 13

Есугей вызвал к себе в юрту Темуджина. Рядом с ним сидел шаман и двое стариков. Темуджин остановился перед отцом. Есугей внимательно оглядел сына с головы до пят.

— Ты уже повзрослел, и для тебя надо подобрать невесту, — наконец вымолвил отец. — Я собираюсь отправить тебя в орду Олхонода, где есть красивые невесты, у которых имеется приличное приданое. Готовься. Тебе придется пожить с родителями твоей суженой. Ты возьмешь с собой двоих друзей, которые останутся там с тобой, чтобы ты не так сильно скучал по дому.

Хан продолжал смотреть на сына, и его морщинистое лицо посветлело: юноша был красив.

— Отец, я действительно должен ехать так сразу? — сказал Темуджин недовольно.

— Сейчас же! И поспеши, Темуджин. Ваши кони уже ждут вас!

Темуджин отправился в юрту матери, но она не пожелала выслушивать его жалобы.

— Тебе пора обручиться, — повторила мать слова Есугея. — Когда ты женишься, то возвратишься в орду отца, а после его смерти — станешь ханом.