Монохром
Шрифт:
«Пылевикам» не помогли острые тесаки. Применить огнестрельное оружие они тоже не успели. Их не спасли броники — парень каким-то невообразимым образом умудрился прямо в бою расстегнуть ремни и порвать под броней плоть своими страшными когтями.
Я на секунду представил, как Лёвка нападает на меня. Молниеносно, расчетливо, хладнокровно… Внутри затрепетал холодный язычок страха. Пришлось признать: у меня против такого существа — ни единого шанса. И спасибо случаю, что этот убийца — на моей стороне.
— Нужно уходить, — горловым голосом проворковал Лёвка, отпуская
— Веди, — сказал я, не решаясь вслух комментировать результаты схватки. Лёвка с каждой минутой будто бы отдалялся, становился чужим. — Сейчас только йогурта нашего доблестного подберу.
— Не бойся меня, Минор, — с придыханием проговорил Лёвка. Словно бы играючи сделал пункцию моим мыслям и угадал, что тревожит опытного ветерана. — Я просто хочу добраться до шахты и остановить черный туман. Хочу отвести большую беду. Этой проклятой земле и без того крепко досталось.
Он сноровисто обыскал трупы, положил в карман разгрузки пару гранат, бросил мне скользкий «рожок» для «калаша», а себе взял увесистый «Узи», который последний из подоспевших бойцов так и не успел снять с предохранителя. Складной приклад израильского пистолета-пулемета удобно лег на согнутый локоть: было видно, что Лёвке не впервой обращаться с этим редким для Зоны оружием.
Я обернулся, чтобы позвать приблудыша, и обомлел. Арсений стоял возле угла, как-то криво опираясь о контейнер. На роже подрагивала гримаса боли, а левая нога мучительно медленно отъезжала в сторону по скользкой грязи.
Если б не осмысленный взгляд, я бы подумал, что йогурта зомбировали.
— Скрижали нет-нет я пропущу, — внятно проговорил Арсений.
И вот тут мне стало уже всерьез не по себе. Только свихнувшегося от вида бойни ролевичка нам не хватало…
— Эй, — позвал я, — тебе плохо?
— Покойные скрижали, нет-нет я выйду.
Я вопросительно посмотрел на Лёвку. Парень не выглядел растерянным. Он подошел к Арсению, сдернул маску, уверенно взял приблудыша окровавленными пальцами за подбородок и отжал нижнюю челюсть. Тот не сопротивлялся. Изо рта вывалился розовый язык, в положении и пропорциях которого что-то было не так. Как будто левая часть весила гораздо больше, чем правая. Всё-таки мутант?
Я машинально поменял в автомате магазин на трофейный и передернул затвор.
— Скажи: мама мыла раму, — велел Лёвка Арсению, внимательно глядя на того в упор.
— Мама малым ходом… — начал приблудыш, но осекся, словно сам понял, что сморозил глупость. Он поправил правой рукой собранные в хвостик волосы и попробовал снова: — Мама… Не могу больше терпеть скрижали! Покойные на выход!
— Обе руки подними одновременно, — требовательно произнес Лёвка.
Горе-ролевик кивнул, совершил целый ряд непоследовательных движений, после чего его нога окончательно соскользнула в лужу, и он сел на задницу. Лёвка обернулся ко мне и констатировал:
— У него инсульт. Если не извлечь тромб, мозг скоро задохнется.
— Как я понимаю, для этого нужны: а — операционная, бэ — хирург.
— Да.
Я перевел взгляд
В Зоне мало что выглядит привлекательно. А касательно жизни… так она вообще редко заканчивается красиво. «Калаш» медленно пополз вверх. Казалось, это не я поднимаю руки с автоматом, а сам ствол возносится, чтобы помочь сгинуть пацаненку, который вылез из своей уютной песочницы и ненароком угодил прямиком в ад. Надо же, как ты, оказывается, коварна, Зона. Дала человечку небывалую фору, позволила, можно сказать, себе в душу залезть, а потом легким движением уравняла шансы до нуля. Это ведь твои дела, Зона, я знаю. В таком возрасте инсульты так просто не случаются.
«Калаш» остановился. Теперь он таращился слепым зрачком дула аккурат на бледный лоб Арсения.
Грань между добром и злом, говорите? Совесть? Ну и где вы, демагоги унылые, когда нужно пошевелить пальчиком и спустить курок? Ау!
— Не серчай, — прошептал я, понимая, как неумно и неуместно звучат здесь и сейчас эти слова. — Надо было играть понарошку.
ПДА завибрировал одновременно с возопившей на весь череп птичкой-интуицией.
Опасность надвигалась со стороны теплиц, откуда мы только что ушли. Я насторожился и оглянулся на Лёвку. Парень стоял, вытянув шею и прислушиваясь. Он всасывал почерневшими уже ноздрями воздух, как ищейка. Дыхательная маска, видно, уже не приносила парню пользы — она мертвым грузом висела на шее.
— Семеро, — тихонько сообщил Лёвка, и я едва узнал его голос. Если раньше он говорил баском с характерным, узнаваемым тембром, то теперь тон стал блеклым и равнодушным, как у наркомана. — Один — с тяжелым вооружением.
Я мельком посмотрел на экран наладонника. От шахты наперерез военным двигались точки, которые сканер не мог распознать. Зверье? Вряд ли. Идут слишком плотной группой и держат строй.
— Угольники, — прокомментировал Лёвка, перехватив мой взгляд. — Их я отлично чувствую.
— Между молотом и наковальней…
До конца озвучить и без того очевидную догадку я не успел. Звон срикошетивших от контейнера пуль разбил повисшее напряжение. Я ухватил вздрогнувшего Арсения за шиворот и оттащил в укрытие, за железную стену. Его голова мотнулась туда-сюда и упала на грудь, я почувствовал, как в отворот перчатки потекло теплое, и машинально отдернул руку. Кровь.
Едва я отпустил Арсения, он завалился на спину, и стало видно, как из рваной раны на шее толчками фонтанирует алая струя. Пацаненок испуганно глядел в серое небо, но взгляд его стремительно тускнел. Жизнь отпускала трепещущую душу. Рот то открывался, пуская тягучую нить слюны, то закрывался. Быть может, наружу рвались какие-то последние слова, но голосовые связки были перебиты.