Монстр
Шрифт:
Слушай, я в порядке. Разможженное крыло машины. Конечно, я в состоянии вести. Слезы, которые Венди каждый раз проливала в ванной. Осторожные взгляды коллег на любой вечеринке, где подавали спиртное, даже если это было вино. Медленно забрезжившее осознание того, - что о нем говорят. Понимание, что из его "Ундервуда" выходят только почти пустые листы, заканчивающие свое существование бумажными комками в корзине для мусора. Когда-то он был выгодным приобретением для Стовингтона - может статься, медленно расцветающий американский писатель, и уж точно - человек, достаточно квалифицированный для преподавания таинственного предмета писательского
Но сейчас Джек ничего не создавал, а преподавательская деятельность стала странной и беспорядочной.
Закончилось вое это однажды вечером - не прошло ещё и месяца с тех пор, как Джек сломал сыну руку. Тут и конец семейной жизни, казалось ему. Венди оставалось лишь собраться с силами... он знал, не будь её мать первостатейной стервой, автобус увез бы Венди обратно в Нью-Хэмпшир, как только Дэнни оказался бы в состоянии путешествовать. С браком было бы покончено.
Тогда, в первом часу ночи, Джек с Элом выезжали в Барр по дороге ? 31. За рулем "ягуара" был Эл, который странным образом вписывался в повороты, иногда пересекая двойную желтую линию. Оба были пьяны вдрызг, Зтой ночью "марсиане"
приземлились, полные сил. Последний изгиб дороги перед мостом они проехали на семидесяти, и там оказался детский велосипед; потом - резкий, мучительный, пронзительный визг раскромсанной резины на шинах "ягуара". Джек помнит, как увидел похожее на круглую белую луну лицо Эла, смутно маячившее над крутящимся рулем. На сорока милях в час они со звоном и треском врезались в велосипед, и тот погнутой, искореженной птицей взлетел в воздух, ударил рулем в ветровое стекло и тут же снова очутился в воздухе, а перед вытаращенными глазами Джека осталось испещренное звездочками трещин ветровое стекло. Чуть позже послышался последний страшный удар, это велосипед приземлился позади них на дорогу. Шины прошлись но чему-то, глухо стукнувшемуся о днище. "Ягуар" развернуло поперек дороги. Эл все ещё рулил и откуда-то издалека до Джека донесся слабый собственный голос: "Господи, Эл. Мы его переехали. Я чувствую".
Телефон продолжал звонить прямо в ухо. ДАВАЙ, ЭЛ.
ОСТАНОВИ. Я С ЭТИМ РАЗБЕРУСЬ.
Эл остановил дымящуюся машину в каких-нибудь трех футах от опоры моста. Две шины "ягуара" были спущены. Горелая резина оставила стотридцатифутовый петляющий, мечущийся из стороны в сторону, след. Переглянувшись, они бросились обратно, в холодную тьму.
От велосипеда не осталось ничего. Одно колесо отвалилось и, оглянувшись через плечо, Джек увидел, что оно лежит посреди дороги, ощетинившись полудюжиной похожих на струны рояля спиц. Запинаясь, Эл выговорил: "По-моему, на него мы и наехали, Джекки".
– Где же тогда ребенок?
– Ты видел ребенка?
Джек нахмурился. Все произошло безумно быстро. Они выскочили из-за угла. В свете фар "ягуара" смутно увидели велосипед. Эл что-то проорал. Они налетели на него и долго скользили юзом.
Они перенесли велосипед на обочину. Эл вернулся к "ягуару" и включил вое четыре фары. Следующие два часа они обыскивали дорогу, пользуясь мощным четырехкамерным фонариком. Ничего. Несмотря на поздний час, мимо севшего на мель "ягуара" и двух мужчин с раскачивающимся фонарем проехало несколько машин. Ни одна не остановилась. Позже Джеку приходило в голову, что, по странной прихоти, провидение, стремясь дать им обоим
– требоэательно спросил Эл.
– Он же не на обочине лежал, а прямехонько посреди дороги, мать её так!"
Джек сумел только помотать головой.
– Ваш абонент не отвечает, - сказала оператор.
– Хотите, чтобы я продолжала вызывать?
– Еще парочку звонков, оператор. Можно?
– Да, сэр, - отозвался исполненный сознания своего долга голос.
ДАВАЙ, ЭЛ!
Эл пешком перебрался на другую сторону моста к ближайшей телефонной будке, позвонил приятелю-холостяку и сказал, что, если тот вытащит из гаража зимние шины для "ягуара"
и привезет их на 31-е шоссе к мосту за Барром, то получит пятьдесят долларов. Приятель объявился через двадцать минут, одетый в джинсы и пижамную куртку. Он оглядел место происшествия.
– Прикончили кого-нибудь?
– спросил он.
Эл уже поднимал домкратом заднюю часть машины, а Джек отвинчивал гайки.
– К счастью, нет, - сказал Эл.
– Ладно, по-моему, все равно лучше мне двигать обратно.
Заплатишь завтра.
– Отлично, - сказал Эл, не поднимая глаз.
Вдвоем они без происшествий сменили шины и вместе поехали домой к Элу Шокли. Эл поставил "ягуар" в гараж и вырубил мотор.
В темноте и тишине он сказал:
– Я завязываю, Джекки. Хватит, приехали. Сегодня я убил своего последнего марсианина.
И теперь, потея в телефонной кабине, Джек вдруг подумал, что никогда не сомневался - Эл способен довести дело до конца.
Домой он тогда поехал на своем фольксвагене, включил радио и, словно чтобы охранить предрассветный дом, какая-то ГРУППА снова и снова принялась повторять нараспев - БУДЬ, ЧТО БУДЕТ, ТАК И СДЕЛАЙ... ТЕБЕ ЖЕ ОХОТА... БУДЬ,
ЧТО БУДЕТ, ТАК И СДЕЛАЙ. ТЕБЕ ЖЕ ОХОТА... Неважно, громко ли прозвучал пронзительный визг шин и удар. Стоило зажмуриться - и Джек видел то единственное смятое колесо, поломанные спицы торчали в небо.
Когда он вошел в дом, Венди спала на диване. Он заглянул в комнату к Дэнни, Дэнни лежал на спине в своей кроватке, погруженный в глубокий сон, рука все ещё покоилась в гипсе.
В просачивающемся с улицы мягком свете фонарей Джеку были видны темные строчки на известковой белизне - там, где на гипсе расписались врачи и сестры педиатрии.
ЭТО НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ. ОН УПАЛ С ЛЕСТНИЦЫ.
(ах ты грязный лжец)
ЭТО НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ. Я ВЫШЕЛ ИЗ СЕБЯ.
(ты, пьяница, мать твою, кому ты нужен, видно когда-то Господь высморкал из носа соплю - так это был ты)
ПОСЛУШАЙТЕ, ЭЙ, НУ ЛАДНО, ПОЖАЛУЙСТА, ПРОСТО НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ.
Но перед глазами встал прыгающий в руках фонарь - и последняя мольба улетела прочь. Они тогда рыскали в высохших к концу ноября сорняках, искали распростертое тело, которое, по всем канонам, должно было там оказаться, и ждали полицию. Неважно, что за рулем был Эл. Бывали и другие вечера, когда машину вел Джек.
Он натянул на Дэнни одеяло, прошел в спальню и с верхней полки шкафа снял "Спэниш Льяму" тридцать восьмого калибра. Пистолет хранился в коробке из-под ботинок. Он битый час просидел на кровати, не выпуская револьвера из рук, зачарованный смертоносным блеском.