Монстр
Шрифт:
– Аспирина не многовато?
– спросил Джек.
– Укусов многовато, - сердито фыркнула она.
– Джек Торранс, отправляйтесь-ка и избавьтесь от этого гнезда. Сейчас же.
– Минутку.
Он подошел к гардеробу и из верхнего ящика достал поляроид. Порывшись в глубине, он отыскал несколько кубиков для вспышки.
– Джек, что ты делаешь?
– несколько взвинченно поинтересовалась Венди.
– Он хочет снять мою руку, - серьезно объяснил Дэнни, - а потом мы затаскаем кой-кого по судам. Правда, пап?
–
тор и подключил вспышку к камере.
– Вытяни-ка руку, сын.
Я рассчитываю получить по пять тысяч за укус.
– Что ты болтаешь?
– Венди почти кричала.
– Вот что я тебе скажу, - сказал он.
– Я сделал все по инструкции к этой проклятой дымовой шашке. Мы подадим на них в суд. Проклятая штука оказалась бракованной. Обязательно бракованной. Как же иначе объяснить это?
– А, - сказала она тоненьким голоском.
Он сделал четыре снимка и каждую вылетевшую карточку отдавал Венди, поставить время по маленьким часикам-медальону, которые она носила на шее. Дэнни, захваченный мыслью, что его покусанная рука может стоить тысячи и тысячи долларов, начал отходить от испуга и проявлять активный интерес. В руке пульсировала тупая боль и немного болела голова.
Когда Джек убрал аппарат и разложил снимки на шкафу, чтобы они просохли, Венди сказала:
– Мы повезем его сегодня к врачу?
– Только, если болеть будет действительно сильно, - ответил Джек. Если у человека аллергия на осиный яд, она проявляется за тридцать секунд.
– Проявляется? Что ты...
– Кома. Или судороги.
– Ох. Господи Исусе.
– Она ухватилась за локти и сжалась. Вид у неё был бледный и измученный.
– Как себя чувствуешь, сын? Поспать сможешь, как потвоему?
Дэнни захлопал глазами. Кошмар растаял, превратившись в подсознании мальчика в нечто неясное, неопределенное, но испуг ещё не прошел.
– А можно спать у вас?
– Конечно, - сказала Венди.
– Ох, милый, жалость-то какая...
– Все нормально, мам.
Она опять расплакалась, и Джек положил ей руку на плечо.
– Венди, клянусь, я все сделал по инструкции.
– Ты избавишься от него утром? Пожалуйста.
– Конечно.
Все трое забрались в постель, и Джек уже собрался было выключить лампу над кроватью, как вдруг замер и вместо этого откинул одеяло.
– Гнездо тоже надо сфотографировать.
– Только сразу возвращайся.
– Ладно.
Он пошел к шкафу, вынул камеру и последний кубик для вспышки и показал Дэнни кружок из большого и указательного пальцев. Дэнни улыбнулся и здоровой рукой проделал в ответ то же самое.
"Что за пацан, - думал он, шагая к комнате Дэнни.
– Все, как надо и ещё немножко".
Люстра всё ещё горела. Джек пересек комнату и, когда взглянул на столик подле двухэтажной кровати, по коже у него пошли мурашки. Волоски на шее пытались встать дыбом, так,
Сквозь прозрачную миску гнездо было едва видно. Все стекло изнутри кишело осами. Трудно сказать, сколько их там было. По крайней мере, пятьдесят. А может, сто.
Сердце в груди билось медленными толчками. Он отснял гнездо, а потом опустил аппарат, чтобы дождаться, пока осы снова расползутся. Он обтер губы ладонью. В голове снова и снова прокручивалась одна и та же мысль, ей вторил
(ты вышел из себя, ты вышел из себя)
почти суеверный страх. Вернулись. Он убил ос, но они вернулись. Мысленно он услышал, как орет в перепуганное, плачущее личико сына: НЕ ЗАИКАТЬСЯ!
Он опять обтер губы.
Подойдя к рабочему столику Дэнни, Джек порылся в ящиках и вернулся с большой составной картинкой-загадкой, у которой задняя стенка была из фанеры. Он поднес её к ночному столику и осторожно передвинул на неё миску. Осы в своей тюрьме сердито жужжали. Потом, придавив на миску так, чтоб та не соскользнула, он вышел в коридор.
– Идешь спать, Джек?
– спросила Венди.
– Идешь спать, папа?
– Мне надо вниз на минуточку, - сказал он, заставив себя говорить это легким тоном.
Как это случилось? Как, ради Бога?
Шашка несомненно была нормальной. Он видел, как, когда он дернул за кольцо, из неё повалил густой белый дым.
А через два часа, когда он поднялся наверх, то через отверстие на верхушке гнезда вытряхнул россыпь маленьких трупиков.
Тогда как же? Спонтанная регенерация?
Безумие. Чушь в духе двадцатого века. Насекомые не воскресают, не регенерируют. Даже, если бы яйца могли полностью созреть за двенадцать часов, матка откладывает их не в это время года. А в апреле или мае. Осень - время, когда осы умирают.
Под миской яростно жужжало живое опровержение.
Спустившись вниз по лестнице, он пронес их через кухню.
В её дальнем конце была дверь на улицу. Почти ничем не прикрытое тело пронизал холодный ночной ветер, ноги мигом окоченели на холодной бетонной площадке, площадке, куда в курортный сезон доставляли молоко. Джек осторожно опустил загадочное явление на землю и, когда выпрямился, взглянул на прибитый к дверям термометр. Ртуть стояла ровно на двадцати пяти. К утру холод их убьет. Он вернулся внутрь и решительно захлопнул дверь. Немного подумав, он ещё и запер её.
Проходя обратно через кухню, Джек выключил свет. В темноте он на минутку задержался, раздумывая - хотелось глотнуть чего-нибудь покрепче. Ему вдруг показалось, члго отель полон сотен приглушенных звуков: потрескивания, постанывания, потаенных вздохов ветра под карнизами, где, подобно смертоносным плодам, могут висеть другие гнезда.
Вернулись.
И вдруг Джек обнаружил, что "Оверлук" нравится ему уже не так сильно, как будто сына покусали не осы; не осы, чудом выжившие после дымовой шашки, а сам отель.