Монстр

Летняя Лена

В результате, когда чайник щелкнул, выключаясь, меня уже не было на кухне. Я стояла в ванной, которую Маркус по привычке — он ведь жил один — не запер. Нас отделяла только тонкая занавеска, и я гипнотизировала ее взглядом, медленно расстегивая пуговицы собственной рубашки.

Было страшно и волнительно. С него станется грубо прогнать меня, да и я никогда не умела так нагло навязываться, так бесстыдно предлагать себя. Но что-то навязчиво влекло меня, заставляя исступленно стягивать с себя одежду. Перед глазами вставали воспоминания о том вечере, когда я видела настоящего Маркуса в последний раз. Тогда я почувствовала, что

стена между нами дрогнула, но ушла, уверенная, что у нас впереди еще очень много времени. То, что случилось неделю спустя, научило меня ценить текущий момент. Или так мне казалось, потому что, когда появился Маркус-химера, когда он получил свободу, я снова возвела между нами стену, зону отчуждения, думая, что всему свое время и не надо торопить события.

И вот сейчас я чувствовала, что время это истекает, а я так ничего и не сделала. Так много не сказала. Снова предпочла спрятаться в зоне комфорта, оберегая сердце от боли, а самолюбие — от отказа.

Больше я не позволю себе совершать эту ошибку.

Я медленно потянула занавеску в сторону, тщетно пытаясь унять дрожь. Маркус как будто не услышал. Так и стоял лицом к стене, упираясь к нее руками и подставляя голову и почти полностью восстановившееся тело под хлесткие струи воды. Она стекала по нему, очерчивая мышцы плеч и спины, лаская кожу, на которой теперь оставались только небольшие синяки.

Затаив дыхание, я шагнула вперед, скользнула раскрытыми ладонями по его спине, к груди, коснулась губами выпирающего позвонка на шее, прижалась обнаженным телом к телу.

Маркус вздрогнул от неожиданности: похоже, действительно не слышал, ни как я вошла, ни как отдернула шторку. На мгновение он замер, позволяя беспрепятственно касаться себя, целовать, ласкать, провоцировать. Потом повернулся ко мне, вытирая ладонью воду с лица, чтобы она не заливала ему глаза. В его взгляде я увидела и удивление, и любопытство, и желание. Чего там не было — так это сомнений, и они тут же отпустили и меня.

Он привлек меня к себе, втаскивая под горячие, жалящие струи. Я инстинктивно зажмурила глаза, защищая их, и в то же мгновение его губы накрыли мои. Сначала поцелуй был жестким, требовательным, почти грубым, но когда я не отстранилась, не оттолкнула его, что-то изменилось. Маркус остановился, отстраняясь и снова заглядывая мне в глаза. Мокрые волосы налипли мне на лицо, и он одним движение убрал их ладонями назад, продолжая всматриваться в меня. Я не знаю, что он искал, не знаю, нашел ли. Но когда он поцеловал меня снова, это был уже словно совсем другой человек.

Таким он и был все время нашего знакомства. То грубым, едким, токсичным. Безжалостным в своем желании ужалить побольнее. То заботливым, внимательным, добрым. По-своему веселым. Две сущности в нем тянули его каждая в свою сторону, как две команды, перетягивающие канат. Кто из них победит? Я не знала.

Внезапно Маркус резко развернул нас, прижал меня к стене. Холодный кафель на контрасте с горячей водой обжег спину, и я тихо охнула, резко выдыхая. Снова встретилась взглядом с потемневшими глазами химеры. На мгновение его лицо исказила болезненная гримаса. Может быть, в то мгновение он тоже подумал о той, другой. Полагаю, Маркуса тоже догнал вопрос о том, что он чувствует. И к кому он это чувствует. Но все так перемешалось, что мы уже не могли разобраться ни в себе, ни тем более друг в друге.

Секунду спустя его сомнение снова

исчезло, растворилось, как до этого мое. Словно водой смыло.

В этот день для меня все смешалось и перевернулось. Я даже порадовалась тому, что мы в итоге попали в подземный бункер, отрезанный от мира, отделенный от его привычного распорядка. Где-то за стенами Корпуса в разгаре был рабочий день, наверху в переговорных наверняка все посвященные совещались и изучали статьи, пророчащие будущее. Где-то далеко неизвестная нам няня сидела с маленьким Коннором, который ничего не знал о том, что происходит. А еще дальше, как я надеялась, наконец нашли тело Лины. Я совсем забыла сказать о ней Антуану, а Берт, судя по всему, до нее так и не доехал, выдернутый к дому Маркуса.

Но в нашем крошечном мире, сжавшемся до размеров скромной квартиры-студии, ничего не происходило. Тут царил полумрак, позволявший вообразить, что сейчас ночь. Наша первая ночь вместе.

В ванной мы не разговаривали. И потом, оказавшись в постели, какое-то время тоже. Меня это устраивало. Мне не нужны были разговоры о чувствах, клятвы и фантазии о будущем. Все было слишком зыбко, и в глубине души я понимала, что у этой истории не будет счастливого финала. Он был невозможен.

И только тоненький голосок надежды шептал: «Невозможного не существует».

Глава 32 (2)

Когда так знакомо клацнул замок, Маркус уже некоторое время бодрствовал, но вставать не торопился. Во-первых, он совершенно не представлял, который час. В его камере никогда не было окон, поэтому в любое время дня и ночи освещение там оставалось одинаковым. Во-вторых, он не видел смысла вставать: никакие дела его не ждали и на судьбу свою он снова не мог повлиять. В-третьих, Нелл спала на его плече, его рука лежала под ней, отчего немилосердно затекла. Но тревожить Нелл Маркус не хотел. У нее выдались тяжелые дни, столько всего свалилось на ее голову… Во сне она казалась спокойной и умиротворенной, и Маркусу не хотелось лишать ее этой передышки. Пусть спит.

Его не смутило то, что Антуан застал их в одной постели. Когда тот появился в камере и замер у кровати, пытаясь понять, спят ли они, Маркус только приложил палец к губам и выразительно посмотрел на Нелл, как бы говоря: «Не буди ее». Антуан не менее выразительно кивнул головой в сторону кухонного уголка, как бы говоря: «Тогда побеседуем пока вдвоем». Маркус кивнул и осторожно зашевелился, стараясь как можно аккуратнее вылезти из постели.

Запасной чистой одежды у него здесь не было, поэтому пригодился банный халат, который так и висел в ванной с тех пор, как Маркус здесь жил. Он спокойно мог бы предстать перед Антуаном и совсем без одежды: после лаборатории Рантор он разучился смущаться. Но Антуан скорее всего воспринял бы это как неадекватное поведение. А Маркусу не хотелось выглядеть неадекватным.

Они отошли к кухонной стойке, то есть как можно дальше от Нелл, чтобы не помешать ей. Чайник, который она вскипятила несколько часов назад, конечно, давно остыл. Маркус машинально налил себе воды из него: ужасно хотелось пить и уже давно.

— Прости, что помешал, — сдержанно извинился Антуан. — Я не знал, что вы… легли спать.

— Ничего. Что случилось? Появилась какая-то новая информация? — Маркус выразительно посмотрел на папку, которую Антуан держал в руках.

Тот бросил на нее быстрый взгляд, вздохнул и положил на стойку.