Monstrum magnum
Шрифт:
— Старички мои родимые, — произнесла хозяйка. — Жили себе, а потом померли. Сирота я.
Хозяйка ухватила бесчувственного Антона за руку, повела в башню. Антон шел, старательно переставляя ноги. Потом сказал:
— Нельзя так.
— Чего нельзя, гость дорогой? — всполошилась хозяйка.
— Нельзя могилы открытыми оставлять, — назидательно произнес Антон, — а то как же получается — такое на всеобщее обозрение? А если дети увидят? И вообще — нельзя!
«Что-то я не то говорю», — устало отметил
Но старушка ничуть не была ни удивлена, ни возмущена.
— Так они же закрыты! — воскликнула она и потащила Антона обратно.
Больше всего не хотел Антон возвращаться в склеп, но шел послушно, не имея сил сопротивляться. Хозяйка подтолкнула его к проему. Все три могилы были наглухо задвинуты тяжеленными черными плитами, которых еще минуту назад не было и в помине.
— Ну как, нравится? — спросила хозяйка, выглядывая из-за плеча.
— Нравится, — попугаем отозвался Антон.
— Одно беда, гостенек, с родителем-то с третьим, как быть? Придет, сердечный, а могилка-то заперта…
Антон молча двинулся в уличное пекло. Он вдруг осознал себя не просто действующим лицом неприятной комедии, а человеком, с которым все это происходит. Исчезновения, башни, двойники, ожившие мертвецы. Даже если предположить, что он сошел с ума, то такая яркая галлюцинация запросто убьет его. Где-то поблизости бродит еще один «родитель»… Антон затравлено огляделся: никого, лишь мужчина с папкой вновь пересекает площадь; парусиновый пиджак на спине потемнел от пота. Может быть — он?
— Это наш председатель совхоза, — певуче пояснила хозяйка. — Все по делам, горемычный, торопится, и не отдохнет никогда…
Антон оторвался от голоса, нырнул в башню. Магна сказала ему сидеть здесь, наружу не выходить и ни с кем кроме тетки не разговаривать. Однако, родственнички у нее — не приведи господь! И впрямь Monstrum magnum — великое чудище! В самый раз подгадал он со своей этимологией. А с чего он взял, что здесь будет в безопасности? Магна сказала? Так она еще сказала две недели ждать… И вообще, может это вовсе и не она звонила…
Антон подошел к телефону, решительно набрал 02. Трубку сняли.
— Милиция? — спросил Антон.
— Во псих! — произнес в ответ дребезжащий голос, и загудел отбой.
Звонить не имело смысла.
Антон опустился на кушетку, тут же вскочил, присев на корточки, заглянул в пыльную темноту под сиденьем, сунулся под кровать, под стол. Кто скажет, откуда может появиться очередная напасть?
Переступая дрожащими ногами, Антон подошел к выходу. Никого. Антон глубоко вздохнул и, пригнувшись, перебежал через площадь. Надо уходить отсюда, пока его никто не видит. Потом может оказаться поздно.
Зацепившись штаниной за штакетину, он полез через забор и поскакал между грядок. С той стороны огорода тоже торчала ограда. Беглец преодолел
— Вор пришел, — сказала собака.
Псина была здоровая, настоящий волкодав, но вместо морды приветливо улыбалось человеческое лицо.
— Радость-то какая — вор пожаловал! — говорила собака, торопливо стягивая цепь.
Антон взвизгнул и, прочертив штакетником пузо, свалился в гряды. Он мчался, сминая плантации кинзы и помидор, сигал через заборы, и в каждом дворе число преследователей увеличивалось, уже целая свора с заливистым лаем неслась по пятам. Лишь первая из собак оказалась с человеческим лицом, остальные были обычными лохматыми зверюгами, они неслись, чуть видные в стремительно сгущавшихся сумерках, лишь клыки блестели в свете молодой чуть народившейся луны.
Антон уже ничего не соображал, он задыхался, сердце колотилось в горле, наполняя горечью рот. Ноги подкашивались, но еще несли его, движимые одним животным ужасом.
— Вор! Вор! — взлаивали за спиной псы.
Огороды резко кончились, впереди встал темный контур башни. Антон, едва не сбив с ног бредущего председателя, вкатился в проход. Краем глаза он еще успел заметить, что псы с людоликим вожаком рвут председателя совхоза, а тот слабо орет и отмахивается кожаной папкой. Покружив по комнате, Антон залез в шкаф и попытался закрыться изнутри.
Дверцу шкафа неожиданно и сильно дернули, Антон вывалился наружу. Перед ним стоял насупленный председатель. Свою потрепанную папку он держал двумя руками словно дубину.
— Гражданка Монструм здесь проживает? — спросил он.
— Я… не знаю… — выдавил Антон.
— Вот как? — председатель уселся на оттоманку. — А вы, кто, собственно будете?
— Я… живу тут, — Антон не знал, как объясняться. — Гость я. Я в экспедиции был и заблудился. Скажите, как мне назад попасть?
— Ясно… — протянул председатель и раскрыл папку. — Гость, значит. За свет она, получается, не платит, а квартиру, видите ли, сдает. Сколько вы ей, выходит, в сутки отдаете?
— Да нисколько! — закричал Антон. — Я здесь случайно. Мне в лагерь надо.
— Так она, выясняется, случайным людям сдает, да еще, так сказать, лагерникам! А потом, спрашивается, почему в поселке хулиганства происходят? — председатель поглядел на разодранный рукав пиджака. — Кому-то, стало быть, неизвестно, что собак с цепи вечером спускают. Обнаруживается, что кое-кто днем спускает — и нате вам, пожалуйста! — председатель ткнул папкой в тьму на улице. — А я еще, к вашему сведению, не обедал.