Монумент

Грэхем Йан

– Он крестьянин. Какие могут быть данные?

– Он был солдатом, Годвин.

– Даже если так…

– Он был Ястребом. Годвин замолк.

– Ястребом, – повторил Хенгрист. – Наемником. Военная элита. Разумеется, это было давно. Двадцать лет прошло…

– Двадцать лет? Он принимал участие в…

– В подавлении восстания Каль’Брайдена. Который едва не поверг в хаос и Церковь, и весь Друин. – Хенгрист усмехнулся. – Он приложил руку к самой важной кампании за всю историю Ястребов. И даже к штурму цитадели Каль’Брайдена…

– И побывал

там? Присутствовал при смерти мятежника? Хенгрист кивнул.

– Три года он служил в Ястребах. Без него… Ха! Вот ведь какая штука, Годвин: уже второй раз он спасает Церковь. Каль’Брайден превосходил нас, что и говорить. У него были деньги, была армия. Но Анхага Баллас убил его. А теперь он уничтожил еще одного нашего врага.

– Он был Ястребом, – пробормотал Мюртан.

Хенгрист сплюнул на снег.

– В конце войны его выгнали из отряда.

– О?

– Среди бумаг из Гантерлина я нашел рапорт генерала Стандера.

– Он жив еще?

– Умер несколько лет назад. Но именно генерал уволил Балласа. Он был слишком безрассуден, говорил Стандер. Слишком беспечно относился к своей жизни. И к жизням товарищей. Баллас присоединился к Ястребам, когда Каль’Брайден был в зените своей славы. В то время именно такие качества и требовались. Потом, когда мятеж сошел на нет… Он перестал быть полезным и стал вреден. – Хенгрист вздохнул. – Стандер не доверял Балласу. Вдобавок у него хромала дисциплина. Он был великолепным бойцом. А вот что до всего остального… Он отказывался выполнять приказы, противоречил командирам. В общем, не годился для армии – даже если это всего лишь наемники.

Хенгрист покачал головой и покосился на Ню’ктерина. Мюртан проследил за его взглядом. Лективин все еще хлопотал подле рыжеволосой девушки.

– Скажи мне, Годвин, – проговорил Хенгрист, – ты действительно собираешься сдержать обещание? Анхага Баллас мертв. Он никогда не узнает, что сталось с его женщиной… Баллас мертв, – повторил старый Магистр, – и твоя сделка аннулирована. Вот как мне это видится.

Годвин Мюртан грустно усмехнулся.

– Он более чем мертв.

– Как это?

– Его душа уничтожена. Вспышка магической энергии, что высвободилась в миг смерти Асвириуса, изничтожила все. Разве не в этом суть Погребального Сияния? Оно сжигает не только плоть, но и душу. Баллас ушел навеки, его более не существует. Он покинул этот мир и не придет в Лес Элтерин. Его больше не будет – никогда и нигде.

Хенгрист помолчал.

– Все это так, Годвин. Но давай не будем драматизировать. Баллас не был святым или мучеником. По правде говоря, мальчик мой, несмотря ни на что, он был порядочной скотиной.

Мюртану неожиданно захотелось возразить Хенгристу. Захотелось рассказать о видении и трех сосудах, но прежде, чем он успел заговорить, старик продолжил:

– Его смерть нам очень на руку. Через неделю, на празднике Весны, мы объявим, что преступник наконец-то убит. Это станет радостным известием.

Старый Магистр казался довольным.

– Мы

скажем, что это сделали наши стражи. Расскажем историю об их смелости, героизме, самоотверженности… Нет, погоди. Или лучше так: мы скажем, что его захватил простой народ. Тогда каждый житель Друина почувствует свою причастность к подвигу… Конечно, надо быть осторожными. Могут отыскаться люди, которые будут рассказывать о прошлом Балласа. Скажем, его друзья Ястребы… Если они сочтут, что мы оклеветали его, могут возникнуть неприятности. Мне думается, лучше было бы убрать их заранее…

– А как насчет семьи? Если они…

– У него не было семьи. Баллас из Хатфола. Это сельскохозяйственный район на юге. Там часты разбойничьи набеги. Они напали на деревню Балласа и перебили кучу народа. Стандер подозревал – хотя не знал наверняка, – что разбойники перерезали и семью Балласа. Я сверился с церковными метриками, Годвин, – и кажется, генерал был прав. За год до того, как Баллас присоединился к Ястребам, в Хатфоле появилось массовое захоронение. Баллас остался сиротой. Ведь ему было только пятнадцать лет, когда он поступил в армию. И, стало быть, четырнадцать – когда произошла резня. Конечно, в солдаты берут только с семнадцати, зато габаритами Баллас в два раза превосходил большинство рекрутов… Да и какая разница? Анхага Баллас умер, и история его не запомнит. – Хенгрист посмотрел на Эреш. – Право же, Годвин, всем будет проще, если она умрет.

– Я обещал.

– Даже если так… Но ладно. Тебе решать. Я стар, мне недолго осталось. А с делами церковными разгребаться придется тебе. – Хенгрист вздохнул. – Будь все проклято! Терпеть не могу эти горы. И плевать, если они святы. Даже если Скаррендестин когда-то стоял здесь. Я возвращаюсь в Сакрос. Мы много выстрадали, но победили. Конец Церкви Пилигримов еще далек, и у нас много дел. Но сейчас я ни о чем не могу думать, кроме теплого камина и виски. Да, я возвращаюсь…

Синее сияние охватило Магистра. Он уменьшился, принял форму ворона и полетел над горами.

Ню’ктерин закончил работу, сел на камень, опустив голову и ссутулив плечи. Магия вымотала его до предела. Рыжая женщина пустыми глазами смотрела в небо.

«Всем будет проще, если она умрет». Логика Хенгриста была холодной и непререкаемой. Если девушка выживет, она сможет рассказать правду – об Асвириусе, Ню’ктерине, тайнах Церкви. Ее сочтут сумасшедшей или лгуньей. Но, возможно, кто-нибудь поверит. Может ли это вызвать серьезное брожение умов?

Он пошел к девушке, держа руку на рукояти кинжала. Внезапно Магистру стало холодно. Падал снег. Ночной ветер пронизывал его до костей. Мюртан вздрогнул и облизнул губы, точно пробуя мороз на вкус.

Он убрал руку с кинжала и протянул ее девушке. Эреш непонимающе глянула него.

– Это обязательство, которое я должен выполнить, – сказал Магистр.

Эреш вложила свою руку – тонкую и окровавленную – в его ладонь. Ее кожа была холодной, однако Мюртану вновь стало теплее.