Мора
Шрифт:
— Иди домой, Суан, — я указала на дворец, встала. Чуя мой страх, сын не хотел меня оставлять, но приказ есть приказ. Он встревоженно поводил головой по сторонам и ушёл. Я медленно стала приближаться к дереву, — Ты… ты здесь?
Я охнула и закрыла рот рукой, увидев даархита. Он просто стоял и молчал, смотрел так, что за раз перевернул всю душу, вывернул мой покой наизнанку, вырвав всё гнусное из памяти. Слёзы хлынули из глаз, я уже ничего не видела. А губы шептали… услышит ли он? Услышал… Он рядом, на коленях. Склонил голову, униженно, готовый к смерти, целует мои ноги, его руки вцепились в подол платья.
— Они убьют тебя! — вскинул голову,
Крики всё ближе. Сюда идут! Суан, мой милый, любящий ребёнок, позвал на помощь, ощутив мою тревогу.
— Ты простишь? — голос грубый, сорванный. Кричал? Тогда, у озера или когда спасался из-под завалов? Дрожащей рукой накрыла его щёку, погладила тяжёлые гладкие пряди.
— Ты был не в себе… Но ты хотел меня, иначе ничего бы не вышло, так? — Ташасскар опалил золотом, которое сейчас было жарче солнца, кивнул.
— Мы оба хотели… — он имел в виду своего змея, — То видение… я верил, что увижу сына, но сейчас… когда увидел. Я не уйду! Ты не прогонишь? — обнял мои ноги, сильные руки сжали меня под коленками.
— Я не знаю, Ташасскар, — я опустилась на траву, чтобы быть с ним вровень. Взяла его лицо в ладони, замерла у его губ. Он сам поцеловал меня. Земля и небо не поменялись местами, но ощущения были необыкновенными! Наша ненависть несла в себе так много, что не оставила ничего, кроме болезненной страсти, потребности в друг друге. Нежно, робко, но потом всё больше жадно и нетерпеливо змей прижимал меня к себе, пил моё дыхание, безумел от моих стонов. Мы очнулись только, когда на него нацелились как минимум десять клинков.
— Отойди от него, Мора! — звенящим от ненависти голосом сказал Мунон, — Мы уведём его и казним. Ты даже не узнаешь, что произошло.
— В порту Жемчугов корабль сорхитцев, — Мунон замер. Эмиасс ждал, что тот скажет. Поднял чудные глаза, цвета воды на меня. Я молила его подождать, разобраться, но он махнул Опалам, и те увели змея в тюрьму.
— Нет, Муни! Не делай этого! — бежала я за мужем, но тот только отмахивался. Эмиасс сигналил, что сейчас не время — можно будет попробовать позже просить за даархита.
Мы вошли в кабинет для попоек, как я его называла. Мунон активировал зеркало, вызвав главу Жемчугов, Амеса. Они с Нангараном стали рядом двумя карающими воинами. Оба мрачные, злые.
— Амес, приветствую!
— Здравствуйте Повелитель, Властительница, второй Повелитель! — тут же ответил холёный жемчужного цвета демон.
— И когда вы намеревались сказать о корабле из Сорхита? — звенел гневом голос мужа. Я тронула его локоть, успокаивая. Но он лишь дёрнул рукой, вырываясь. Я опустила руки, выпрямилась, ещё подождала от него тепла и понимания. Не дождалась и вышла. Пойду к детям!
Моя маленькая Изумрудинка! Моя Алия… Мне были очень рады, подарили букет цветов, совершенно разных, тут же выросших в горшке с настурцией. На кусте тут же появилось сочное яблоко, которое дочь с удовольствием съела. Алиот робко спросил у меня о детях. Я не задумалась даже! Это ведь мой Али! Я дрожала и плавилась в его руках, доверяя всей душой, обмирая от его ласки. Глаза цвета сочной зелени, длинные, шелковистые волосы, восстановленные за эти года полностью, нежная кожа, горячий жадный язык. Я не могла кричать, но мои руки говорили за меня, сказав, как много он значит для меня. Утром третьего дня о том же спросил Нангаран. Мы стали очень близки после смерти Даорана, так что
— Если ты хочешь проститься с Ташасскаром, то у тебя полчаса! — я повернулась на голос. Чужой, холодный. Что поменяло тебя, Муни?
Он провёл меня коридорами, лестницами, мы спустились в подземелье. Здесь томился и Эмиасс в своё время. Сейчас здесь был принц даархит, пристёгнутый за руки и ноги, и даже шею нутаговыми кольцами к стене. Я обернулась к Мунону и попросила оставить нас одних.
— Полчаса, — процедил он и ушёл.
— Он зол, потому что прибыли его родители. Они хотят увидеть внуков, — сказал Ташасскар, — Я был с ними на корабле. Именно они и спасли меня. Точнее привезли на казнь.
— Не будет никакой казни! — стала я уверять змея, но тот только горько усмехнулся, показывая, что мой муж уже всё решил.
— Не грусти обо мне! Я рад, что на Руанави будет хоть один даархит…
Я подошла ближе, с болью и сочувствием провела пальцами по его ранам и синякам, залечивая их. А потом мы снова целовались. Исступлённо, самозабвенно, упиваясь сладостью губ, дыханием. Не отдам тебя! Да, это глупость, особенно после того, что произошло в пещере с озером, но я так решила! Когда пришёл Мунон со стражей, я вышла вперёд, к свету от коридора. Теперь осветительные лампы на магии были везде, даже в глубоком подземелье Атрауна.
Ташасскар рассказал мне, что с ним произошло. Его завалило в проходе, но Нюя спасла его. Зато не смогла помочь его родичам, которые были в глубинной пещере. Он выбрался наружу, переломанный, раненый, обессиленный. Не понимая, не помня ничего, что было в Туимасс, он брёл вперёд к затоку. Там уже сидели четырнадцать даархитов из клана Белых рогаток. Три женщины, двое детей и девять мужчин. Они ждали. Чего? Чуда. И оно произошло: устыдившийся своего упрямства и малодушия, Танон Линави снарядил грузовое судно за сыном. Они и подобрали их. Увезли в Линави. Там он и лечился все эти годы. Тайком шпионили жрецы для правителей через воду за жизнью Мунона в Атрауне. Они так радовались рождению малышей! Иногда упоминали, что демоница такая тихая, неживая. Ташасскар пробрался к Чаше грёз, через которую Донон и Доита следили за демонами. И увидел её. И сына. Боль была неимоверной! Словно с него заживо содрали шкуру. Он вспомнил, что сделал его змей. И закричал. Доита прижималась к нему грудью, делая вид, что сочувствует, но в её глазах горел злой огонь. Она рада страданиям соперницы. Даархит снял жадные руки со своей шеи и ушёл просить Танона об услуге.
— Ты разделил со мною жизнь? — спросила я Муни. Он кивнул, — Тогда ощути то, что у меня на сердце!
Щёлкнули замки на оковах, Ташасскар упал со стоном на пол. Мунон смотрел на бывшего друга так долго и пристально, что я уже стала сомневаться в затее.
— Ты будешь жить в Тёмной крепости! — я беззвучно ахнула! Тёмной крепостью называли старый особняк, принадлежащий самому первому Чёрному Алмазу. Мрачное, чернейшее место в Атрауне! Сам сорхит уже устроил себе Ледяной Чертог в миниатюре, выстроив его у реки, откуда и взял собственно материал. Теперь там лежат оба ковра, там заняли своё место его корабли, которые с удовольствием рассматривают наши дети. Там мы любим друг друга, вспоминая нашу встречу.