Мораль
Шрифт:
— Ты серьезно…
— Не знаю. Чтобы получить двести тысяч, я должна работать чуть ли не три года, и после того как правительство и банки урвут свой кусок, почти ничего не останется. Мы знаем, как это бывает.
Она с минуту помолчала, глядя на потолок, над которым наматывала свои изнурительные мили миссис Рестон.
— А если ты попадешь под машину? Или мне придется удалять кисту?
— У нас есть страховка.
— Все так говорят, но ты же прекрасно понимаешь: если дойдет до дела, они смухлюют, и в заднице окажемся
— Между прочим, по сравнению с двумя сотнями тысяч то, что я надеялся выручить за книгу, выглядит довольно скромно. Зачем вообще возиться?
— Затем, что куш от Уинни — одноразовый. А книга была бы чиста.
— Чиста? Ты считаешь, что после этого книга будет чиста? — он перекатился обратно, лицом к ней. Кое-что у него напряглось — возможно, и правда, секс был каким-то образом причастен ко всему этому. Кто разберется в таких вещах? Да и кому захочется?
— Думаешь, я смогу когда-нибудь найти другое такое же место, как при Уинни?
Он ничего на это не ответил, что тоже было своего рода ответом.
— И годы бегут. В декабре мне стукнет тридцать шесть. Ты поведешь меня на праздничный ужин, а через неделю я получу свой главный подарок — извещение о просрочке очередного взноса за автомобиль.
— Ты винишь меня в…
— Нет! Я даже систему, и ту не виню. Что толку? И Уинни я сказала правду: я не верю в грех. Но и в тюрьму не хочу. — Она почувствовала, как у нее на глазах набухают слезы. — И еще я не хочу никому делать больно. Уж во всяком случае, не…
— Тебя никто не заставляет.
Он стал отворачиваться, но она схватила его за плечо.
— Если бы мы на это решились… если бы я решилась… мы могли бы потом никогда больше об этом не говорить. Ни слова.
— Да.
Она потянулась к нему. В браке сделки скрепляются не просто рукопожатием. Это знали они оба.
Часы показывали 2:58. Внизу, снаружи, раздавалось негромкое шуршание дворницкой метлы. Он уже засыпал, когда она сказала:
— Ты знаешь кого-нибудь с видеокамерой? Потому что он хочет…
— У Чарли Грина есть.
И снова тишина. Только миссис Рестон на верхнем этаже все ходила туда-сюда. Миссис Рестон терпеливо преодолевала бесконечные ночные мили. Потом заснула и Нора.
Ее мать не была ревностной прихожанкой, однако Нора каждый год посещала Летнюю библейскую школу, и ей там нравилось. Там были игры и песенки, а еще истории с картинками, которые прикреплялись к фланелевой доске. На следующий день, в кабинете Уинни, она невольно вспомнила одну из тех историй.
— Мне не надо будет калечить этого… ну, этого… по-настоящему, чтобы получить деньги? — спросила она его. — Здесь я хотела бы сразу внести ясность.
— Нет, но я должен увидеть, как потечет кровь. Здесь я хотел бы внести ясность.
В тот день учитель налепил на доску картонную гору. Потом Иисуса. Потом дьявола. И дети услышали, как дьявол заманил Иисуса на гору и показал ему все города земли. Тебе достанется все, что есть в этих городах, пообещал дьявол. Все сокровища. А взамен я требую только одного: отступись от своей веры и поклонись мне. Но Иисус был крепкий парень. Он сказал: спасибо, не надо.
— Грех, — задумчиво произнесла она. — Вот что у вас на уме.
— Грех ради него самого. Сознательно подготовленный и совершенный. Неужели эта идея вас не привлекает?
— Нет, — ответила она, подняв взгляд на хмурящиеся сверху полки. Уинни выждал несколько секунд, потом сказал:
— Итак?
— Если меня поймают, я все равно получу деньги?
— Если выполните свою часть соглашения — и, разумеется, умолчите обо мне, — то да, непременно. И даже если вас схватят, вам грозит разве что условный срок.
— Плюс экспертиза на вменяемость по заказу суда, — добавила она. — Может, я и впрямь в ней нуждаюсь, раз говорю с вами на эту тему.
— Если вы будете и дальше жить по-старому, вам понадобится как минимум консультация специалиста по вопросам брака, — заметил Уинни. — Как священник я беседовал со многими парами, и, как правило, главной причиной их семейных проблем оказывались именно трудности с деньгами. Причем не только главной, но и единственной.
— Спасибо, что делитесь со мной своим опытом, Уинни.
На это он ничего не ответил.
— Вы знаете, что вы сумасшедший?
Он по-прежнему молчал.
Она вновь посмотрела на книги. Большинство из них были религиозными. Наконец она опять перевела взгляд на него.
— Если я это сделаю, а вы меня кинете, берегитесь.
Он не поморщился, услышав жаргонное словечко.
— Я выполню свое обязательство. Можете не сомневаться.
— Вы стали говорить почти безупречно. Даже не шепелявите, только когда совсем уж устанете.
Он пожал плечами.
— Просто вы привыкли к моему произношению. Наверное, это как выучить новый язык.
Она опять подняла глаза. Одна из книг называлась «Проблема добра и зла». Другая — «Основы морали». Эта была толстая. В прихожей размеренно тикали старые часы с маятником. Затем он снова произнес:
— Итак?
Часы тикали. Не глядя на него, она сказала:
— Если вы еще раз повторите «итак», я выйду отсюда вон.
Он не стал повторять «итак», и вообще больше ничего не сказал. Она посмотрела вниз, на свои сцепленные руки. Самым пугающим было то, что где-то в ее душе до сих пор шевелилось любопытство. Его желания перестали быть тайной — этот кот уже выскочил из мешка, — но чего хочет она?