Морана
Шрифт:
Забыв о стакане с остывающим какао и о стремительно заканчивающемся грильяже, темно-русая девица глубоко задумалась. Записываться в одно из минских ФЗУ и часами стоять за станками ей не хотелось от слова совсем (да и здоровье не позволяло), табель с оценками вполне позволял учиться в школе дальше — но внезапно выяснилось, что совсем не обязательно сидеть за партой вплоть до десятого класса.
— Анатомия?..
В отличие от Анечки, полненькую татарочку занимало немного иное: еще в декабре прошлого года Совет народных комиссаров обрадовал всю советскую молодежь — поздравив ее с наступающим Новым годом своим постановлением о всеобщем обязательном обучении юношей и девушек военному делу. То есть вскоре всех семиклассниц-выпускниц ожидали с распростертыми объятиями инструкторы ОСОАВИАХИМ: так что все очень хотели узнать у единственной соседки, которой подобная принудиловка уже не грозила — как оно там вообще? Сильно гоняют,
— На санинструктора вас и так запишут, так что вторым курсом лучше выбирайте радиодело.
— А почему лучше?
Допив какао, Саша отодвинула грязный стакан от себя, делегируя заботу о его дальнейшей судьбе девичьему коллективу:
— Радистки обычно в тепле работают, и одежда пачкается меньше. Вам всем, кстати, комплект формы-юнгштурмовки выдадут, а если станете отличницами подготовки, то и небольшую стипендию оформят. После курсов можно будет на телефонную станцию устроиться, или что-то похожее, и в техникум проще поступить… Все лучше, чем стать вторым-третьим номером зенитного расчета, или дорожной регулировщицей.
Пока основательно загрузившиеся девицы переваривали эти откровения, девица-красавица Алина, очаровательно порозовев ушами, скромно уточнила:
— Саша, а что лучше выбрать вторым курсом нашим мальчикам? Ну, в смысле, с нашего детдома?..
— Автодело. В минском отделении ОСОАВИАХИМ есть не только старые «полуторки», но и новые «двухтонники» ГаЗ-39, и даже один пятитонный «ЗиС-Урал» — отучатся, им потом на любом предприятии будут рады.
Дверь в третью спальню на пару секунд приоткрылась, и в образовавшейся щели мелькнуло чье-то любопытное лицо: обитательницы соседних спален-дортуаров учуяли соблазнительные запахи, и проявляли закономерный голодный интерес. Увы, сильно запоздалый — обе конфетные жестянки уже блестели чистым от сладостей дном. Да и это они делали очень недолго: «Монпансье» с разрешения их хозяйки забрала себе Маша Родригез, а на «Красный Октябрь» наложила свою властную лапку негласный лидер почти всей спальни номер три, черноокая Гульнара Хайдарова. Однако, приятные сюрпризы на этом не закончились: сходив к своей кровати, именинница вернулась с картонной коробочкой, из которой высыпала на стол стопку тонких «записных книжечек» из натурального и ужасно красивого розового дермантина.
— Девочки, я решила заранее поздравить вас всех с днем рождения. Вы же не против?
Таких дур не нашлось. Раскрыв одну «книжечку», Александра показала всем ее внутренности, и демонстративно подцепила-вытянула-разложила в рабочее положение вполне приличную расческу. Посмотрелась в зеркальце на обратной стороне маникюрного набора, потом продемонстрировала пилочку для ногтей, маникюрные ножнички, какую-то непонятную, но явно нужную штучку, пинцет и щипчики. Так же медленно вернула все обратно и сделала очень выразительный жест, после которого стол разом опустел, а ее одиннадцать раз признательно чмокнули в обе щечки.
— Саша, а ты что, себе ничего не…
Дверь в дортуар опять приоткрылась, но столы уже потихоньку растаскивали на их законные места, и только два опустевших чайника с батареей грязных стаканов молчаливо свидетельствовали о состоявшейся недавно конфетной оргии — пока их не унесли обратно в столовку. Все счастливицы как-то не сговариваясь разошлись по своим местам и начали увлеченно осваивать доставшееся маникюрное богатство: что же касается Александры, то она для начала переложила свои учебники так, чтобы можно было втиснуть пустой рюкзак. Затем повесила в шкафчик новую форменку — и лишь после этого уселась на кровати, положив перед собой полотняной мешочек. Развязав кусок шпагата на горловине, высыпала содержимое полотняного кошеля на одеяло и довольно улыбнулась, обласкав взглядом горку фиолетовых, черных и совсем чуть-чуть белых нефритовых бусин, отделив ноготком указательного пальчика пяток непонятных черных и белых «палочек». Заглянула в мешочек и чуть повозилась, доставая с донышка толстую плетеную нить из темного шелка с гнутой «иголкой» из обычного куска сталистой проволоки — и без какой-либо раскачки принялась нанизывать бусины в известном лишь ей одной порядке. Сначала две черных, затем одну белую, потом фиолетовые зерна… Подсевшая Мария-Соледад зачарованно смотрела, как прямо на ее глазах вырастают самые настоящие четки. Оглянувшись на остальных девочек, испанка тихо-тихо произнесла на родном языке:
— А тебя не накажут?
Улыбнувшись, Саша так же тихо и на том же каталонском диалекте ответно поинтересовалась:
— С каких это пор у нас начали наказывать за обычные бусы?
— Но это же четки…
— Пусть сначала это докажут.
Помолчав, брюнеточка подсела чуть ближе
— Саш-ша, ты бы не могла сходить со мной в храм? Я хочу помолиться за души мамы и папы. И старшего брата. Отец Фернандо говорил, что ушедшие с нами, пока мы их помним…
Не раздумывая, беляночка согласно кивнула — и недовольно запыхтела, когда тайная католичка крепко ее обняла.
— Мешаешь!
— Прости. М-м, кстати, а вон те маленькие бусинки — это твои будущие серьги, да?
Впервые за долгое время девочка увидела растерянность на милом личике подружки: та, позабыв о почти завершенных и уже очень красивых четках, как-то задумчиво прикоснулась к целым мочкам своих ушей и протянула с непонятно-странной интонацией:
— Серьги…
[1]Гимнастерка с двумя накладными карманами с желтым ременным поясом, с комбинированным воротником (застегивается наглухо или носится открытым), бриджи из хлопчатобумажной ткани защитного цвета. Для женщин и девушек — юбка-брюки (широкие шаровары) из того же материала.
[2] Вор, занимающийся квартирными кражами со взломом.
[3] Отмычки.
[4]Воркутлаг (другие названия Воркутинский исправительно-трудовой лагерь, Воркуто-Печорский ИТЛ, Воркутпечлаг, Воркутстрой) — один из крупнейших в системе Главного управления исправительно-трудовых лагерей, трудовых поселений и мест заключения (ГУЛАГ)
[5] «Дальстрой» — Главное Управление строительства Дальнего Севера НКВД СССР «Дальстрой» — («комбинат особого типа»), осуществлявший в 1930—1950-х годах освоение Колымского края силами заключенных, и вольнонаемных специалистов. Ледяным адом называли за то, что зимой там иногда минус 50–60 градусов.
[6]Шевиот ткань — плотная материя, изготовленная саржевым плетением. В производстве используются шерстяные или смешанные волокна, в зависимости от этого из нее шьют верхнюю одежду, строгие стильные костюмы, военную и школьную форму.
Глава 6
Глава 6
Вслед с мартом пришла капель и слякоть: дневное солнышко начало все ощутимей пригревать, и если с утра было холодно и скользко, то ближе к полудню горожане уже начинали лавировать между луж и мелких ручейков талого снега. К закату возвращался вечерний морозец, и под ногами вместо хлюпанья холодной воды начинал похрустывать свежий ледок, ну а ближе к ночи минчане вновь тренировались удерживать равновесие на скользких тротуарах и дорогах. Не у всех получалось, к сожалению, но дни становились все длиннее, солнце жарче, дворники усерднее — а девушки и женщины на улицах Минска все красивей и привлекательней…
— Здравствуйте. Мне, пожалуйста, «Известия» и «Комсомольскую правду».
Приняв несколько монет от хорошенькой юной девицы, продавец газетного ларька протянул ей свежую прессу, дополнив покупку добродушной улыбкой и предложением обратить внимание на последний выпуск сатирического журнала «Крокодил».
— М-м?.. Да, давайте.
Одарив пожилого работника торговли ответной улыбкой, школьница прошла немного вглубь небольшого городского скверика, где скинула свою сумку с тетрадками на одну из лавок, присела рядышком и погрузилась в чтение «взрослой» газеты. Немного понаблюдав за ней, продавец вернул внимание второму развороту утреннего выпуска «Труда» — где армейские корреспонденты по мере сил (и допусков к военным тайнам) знакомили советских граждан с ходом боевых действий уже не Зимней, а вполне себе Весенней войны. Разломав-разбомбив за январь и февраль все доты, дзоты и прочие укрепления «Линии Маннергейма (причем даже те, которые вроде бы и не мешали), Северо-Западный фронт в составе 7 и 13 армий медленно пополз вперед. Временами очень обидно и больно огребая плюх, и неся неожиданно большие потери там, где этого можно было бы избежать — он понемногу двигался, выдавливая финнов с оборудованных позиций в чистое поле, или прижимая к городкам. В Карелии соединения 8 и 9 армий, умывшись кровью в самом начале войны, пополнили личный состав сибиряками, которые в карельских лесах и болотах чувствовали себя как дома — и тоже начали планомерно уничтожать 'фиников», как их презрительно именовали в советской прессе. Тон которой, к слову, начиная с февраля заметно изменился: пропали шапкозакидательские настроения и обещания «могучим ударом и малой кровью» — зато появились статьи о «моральном эмбарго» объявленном США на поставки в Советскую Россию любого авиационного оборудования и высокооктанового банзина (правда, СССР в нем уже и не нуждался, наладив свое авиапроизводство и переработку нефти при участии все тех же американцев). И хотя эмбарго было действительно очень строгим, оно никак не мешало исполнению уже заключенных американскими бизнесменами «вкусных» контрактов, и поставкам частично оплаченного оборудования и станков. Да и новые сделки тоже особо не притормаживали. Как говорится, ничего личного, это всего лишь бизнес!