Море Хард
Шрифт:
– Кое-кто хотел. Но мы же валюту поставляем.
Может тут и сидит та секта, про которую говорил атташе? Прямо на виду.
Мы вышли из музея. Рядом с будкой сидели на цепи в шипастых ошейниках трое грузных мужчин с волосатыми спинами без одежды. И с кожаными повязками на глазах. Во рту – кляпы. Они мычали и пытались принюхиваться, лишь почуяв наше присутствие. Вот оно, началось! Гадкое зрелище.
Наш экскурсовод – худой, высокий, в чёрном, по имени Семён – приставил палец к губам.
Когда мы отошли, я всё же не выдержал.
– Ну, это же классический БДСМ,
– Отдельные перформансы и исследования – несомненно внешне очень похожи. – сказал Семён, – Но если вы едите вырытый в лесу трюфель – это не равняет вас на высокую кухню. Мы занимаемся несколько другим, чем просто доставляя друг другу удовольствие через боль, насилие и страдание, через смены доминантных паттернов. Мы исследователи.
Доктора фаловводческих наук, ага. Про себя – не вслух, конечно.
– Видите ли, садомазохизм очень близок традиционной русской культуре. Но никогда они друг с другом не ассоциируются.
Тут я удивлённо поднял бровь. Может чересчур ненатурально.
– Да, многие удивляются. Смотрите. Горчица, кусачий ядреный квас, кулачные бои, баня, прыжки в снег, купания в проруби. Ну и в целом равнодушное, пренебрежительное отношение к телу, здоровью и жизни. Особенно у мужчин. Тело неминуемо разрушается. И если ты демонстративно ускоряешь процесс – это лишь подчёркивает твоё бесстрашие перед экзистенциальным ужасом. Что порождает небывалую радость, чем просто синдром отнятия. Он тоже приятен, но не так, как безмятежность перед лицом разложения.
– Что же вы исследуете?
– Исследуют сами гости. Мы лишь помогаем. Пределы собственных возможностей и желаний. Это, позволю себе банальности, выход из зоны комфорта и долгий путь за её пределы до тех пор, пока ты не забудешь того старого себя, который был слишком привязан к плюшевым приятностям. И в диком лесу дискомфорта ты сам станешь диким и зубастым зверем. Если готов. Это и исследуется – насколько ты к тому готов.
– Но для чего?
– Видите ли, нынешний цивилизованный мир не приемлет насилия. Даже не столько физического, а насилия над личностью. А без шрамов, выбитых зубов, боли и страданий, без драк не вырасти, не выломать маленького и тихого себя изнутри. Мы меняем фундамент. Но настоящий дикий мир слишком рискован и опасен. Мы сохраняем безопасность жизни и психики наших гостей.
– Бойцовский клуб?
– Как у того графомана-украинца с психическим расстройством? Совсем чуть-чуть похоже. Он подсмотрел лишь кулачные бои. А инструментов перерождения куда больше.
– А это правда, что вы тут людей на неделю в камеры депривации под кислотой запихиваете?
Он засмеялся как-то неестественно, без улыбки и мимики, одним лишь звуком изнутри гортани.
– Для такого и ехать далеко не надо – в любом городе тебе организуют. Здесь всё-таки немного другое.
– Я ничего не понимаю. – говорю.
Весьма неприятное чувство, надо сказать. Когда ты не можешь попутно с беседой быстро заглянуть в текст, посмотреть какое-то слово, историю вопроса, глянуть профиль собеседника. Как инвалид какой-то. Начало цифровой
– А у вас тут всем нельзя пользоваться связью? Или ограничения только для пришлых типа нас?
Он достал какую-то винтажную штуку, как из фильмов про войну на Урале, древний коммуникатор.
– У нас и постояльцев есть рации. Связь с внешним миром доступна только в специально оборудованных помещениях. Мы как раз к ней подошли.
Ничего особенно и не показали. Будто бы не мы осматривали мир дикой похоти, а нас рассматривали.
Зашли мы все вместе в избушку-сруб на отшибе. Внутри одна комнатка с кабинками из тканых перегородок и скамейками. На одной из них лежала наша камера, та единственная, которую разрешили внести. Я быстро глянул, что прячется за занавесками – пустые кабинки как для переодевания и на стенах фотографии. Где голых мужчин, где голых женщин. Порнуха всякая, достаточно скромная. И такой шкаф типа сейф-ячеек в банке. Рукомойник в стороне. Салфетки. Автомат с презервативами. Изба-дрочильня! Для тех, кто без порносайтов уже не может.
– Здесь можно воспользоваться вай-фаем для совершения коммуникационного акта. – нейтрально сказал Семён.
– Аллегорично. – вслух говорю.
Будь я обычным гостем, на экскурсии, конечно, то ни за что бы не ёрничал по поводу секса. Но аудитория ждала от такой темы перчика, нужно было соответствовать. В общем, я настраивался.
– Но не вам. У вас другой статус. И ваша техника, к сожалению, на входе, а не здесь, не в сейфе. Поэтому никак. Но зато здесь, кстати, вы можете снимать, использовать камеру по назначению… – он на секунду закатил глаза, – Около часа. Если хотите. Я в любом случае буду ожидать вас на улице.
И вышел. Чокан вопросительно смотрел на меня.
Я кивнул. Он взял камеру и начал снимать.
– Люди едут сюда за полмира… Чтобы передёрнуть, глядя на черно-белые фото винтажных девушек с волосатыми лобками. Вообще, конечно, я страшно разочарован. Наверно, как и вы. Возможно, тут есть где-то бункер для оргий. Но меня туда не пустили…
Мы ещё немного поюродствовали. Но из одной простой комнаты мало что можно выжать. Даже через окно не посмотреть на улицу. Где-то кусты всё закрывают, где-то ставни, где и вовсе вместо стекла прозрачного – матовое. В общем, запал быстро кончился. Быстрей, чем час прошёл.
Выходим. Экскурсовод стоит спиной, заложив руки за спину. Вылитый злодей из боевика.
– На этом ваш визит закончен. Спасибо за интерес! – И повёл нас к выходу. Даже чаю не предложил.
– А как же рекламный ролик? – спрашиваю, растерянный от того, как всё стремительно прошло.
– Мы уже всё сняли, спасибо! – отвечает Семён.
– А вы можете нам что-нибудь интересное показать? Ну там… Пикантное! – спрашиваю.
Он обернулся.
– Боюсь, вы к этому не готовы.
– Ох, Жопокровское, Жопокровское… – проругался я воздух, вспомнив одно из бранным имён деревни. У самого тут же холодок пробежал по спине, опять же кто-то взорваться может. Но ответная реакция оказалась неожиданной.