Море Имен
Шрифт:
Летен посмотрел на Алея, хмурясь. В глазах его блеснуло понимание, он покачал головой и досадливо потер давнюю небритость. Сказал:
– Я тебя одного искал. Эх, если б успеть… Гонца поздно посылать, не доскачет. Тяжело без связи! – он помрачнел, потеребил бляшки на ножнах меча. Потом быстро встал и вышел из шатра. Алей услыхал приглушенный рык: «Аникея ко мне!» Летен вернулся и встал посередь шатра, заложил руки за спину, глядя прямо перед собой задумчиво и недобро. Вскоре послышались шаги. Склонившись, в шатер ступил окольчуженный белобородый витязь, выпрямился, глянул сурово орлиными пронзительными очами. Воронов едва
– Здравствуй, Волк Евпраксин. Не тебя звал.
– И ты здравствуй, княже. Прости, что не ко времени.
– Коли пришел, значит, ко времени. Есть ли вести от Тарусского?
– Юрты татарские захватил и скот. Охрану поставил, как ты велел. Табуны отбил. Осталась Орда без запасных коней. Отправил гонца, когда коней меняли. Гонит дальше.
Летен беззвучно сказал что-то. «Тяжело без…», – прочитал по губам Алей, но так и не разобрал, без чего еще тяжело Воронову. Он приподнялся, и седой боярин кинул в сторону Улаана-тайджи один жгучий угрожающий взор.
– По всей степи шайки ловить теперь, – сказал князь, – ну, что же. То иная забота. Добро! Скоро победу праздновать, боярин. Бочки выкатывать ратникам. Баранину у Орды займем, – он усмехнулся снова, но Волк Евпраксин остался хмур.
– Бояре спрашивают, князь, – сказал он, – на что тебе царевич ордынский. Говорят, то сын Гэрэлов, наследник.
Алей замер, боясь вздохнуть.
Глаза Воронова подернулись ледком. Всякая тень улыбки покинула его лицо, и даже бесстрашный старый воевода отступил на полшага.
– Не о том речь, Волк Евпраксин, – сказал вдруг Летен вполголоса, очень мягко и совершенно спокойно, – что он царевич. Колдун он. Мне колдун нужен.
Волка точно отмело в сторону. Лицо его окаменело и сравнялось цветом с его бородой. На Улаана он больше не смотрел даже искоса. Верно, боярин слыхивал уже что-то о колдунах Ледяного Князя. «Проксидемон, – понял Алей. – Эн ошивается где-то здесь и не считает нужным скрываться».
– Грех на душу берешь, княже, – проговорил Волк с укоризной.
Летен кратко ответил:
– Отмолю.
Волк Евпраксин скрылся. Не прошло и минуты, как на его месте стоял Аникей – совсем молоденький безусый монашек в черной рясе, подпоясанной грубой веревкой. Такая же веревка, только потоньше, перехватывала русые волосы. Монашек низко поклонился, перекрестясь, пробормотал что-то молитвоподобное и поднял голову. Лицо его показалось Алею смутно знакомым. Несмотря на юность, черты монашка светились острым и глубоким умом, и что-то злое проскальзывало в них, что-то странное – то ли старческое, то ли нечеловеческое вовсе… Взгляд же его оказался беспримерно наглым. Бледно-голубые, слегка навыкате, глаза бесцеремонно обшарили Алея, и монашек ухмыльнулся.
– Ух ты, – сказал он протяжно, – какой колдун. Гладкий колдун. Слышь, колдун, наколдуй мне бабу гладкую, вот как ты примерно.
На протяжении этой тирады глаза Алея становились все шире и шире, и под конец ее он взвился:
– Эн! Ах ты тварь поганая!
В глазах тут же заискрило от боли. Колокол между ушами забил так часто, что показалось – сейчас расколется череп. Алей упал навзничь и стиснул руками виски.
Проксидемон визгливо хохотал – до тех пор, пока Летен Истин не поднял ладонь. Тогда хохот прекратился вмиг, как будто Эна выключили.
Болезненно шипя, Алей извернулся по-змеиному,
– Быстро, – сказал Летен проксидемону, – к Тарусскому. Пусть из кожи вон вылезут, но найдут.
– Кого? – смиренно спросил Эн.
Летен оглянулся на Алея.
– Мальчика, – прошептал Алей. – Десять лет, стриженый… Иней, Цан-тайджи, второй сын хана Гэрэла…
Инея не нашли.
Нечему было здесь удивляться, и Алей не удивился, но бессильное отчаяние сжало его сердце стальными скобами. Совсем недавно ему казалось, что путь окончен. Он отыскал Инея, добрался к нему на край и за край света, и Иней готов был уже отправиться с ним домой, к маме… Прошел день, ночь, и что же? Алей отброшен к началу пути, а брат вновь затерян в безднах мультивселенной. «Я не знаю, на что еще способен папа, – думал Алей. – Он развлекается. То так, то сяк. Пострелял из винтовки по мутантам, поводил кочевые орды. Дальше что? Что будет, если он примется за дело всерьез? Он хотел, чтобы я стал его лоцманом, повел его к Последнему морю. Но теперь ему придется продолжить игру…» Заняться предельным поиском Алей не мог физически – мешали тошнота и резь в висках. Оставалось только ждать. Летен предупредил, чтоб царевич не выбирался дальше коновязи, но Улаан и сам не рискнул бы. Стерегли его крепко. Конечно, лишь безумец рискнет поднять руку на личного пленника Ледяного Князя. Только кто знает, не придумано ли уже в этой параллели убивать при попытке к бегству… Улаан сидел тише мыши.
Перевалило за полночь. Летен почти не появлялся. Когда только стемнело, он прискакал на взмыленном коне, тяжело слез с него и упал спать прямо в доспехах. Проспал он часа полтора, а потом явились два ратника. Один красовался посеребренной броней и заморским шлемом, второй был одет скромно, но держались они на равных. Летен покосился на Улаана, обменялся взглядами с тем воином, что выглядел попроще, и все трое молча вышли.
Зажмурившись, Улаан грыз пальцы от досады, горькой ярости и непрекращающейся головной боли, когда в княжеский шатер вновь куницей проскользнул Аникей, поддельный монашек. Алей открыл глаза, наткнулся взглядом на медный крест на груди демона и снова смежил ресницы.
– Хорош? – поинтересовался Эн, зажигая свечу; голос у него был – как гвоздем по стеклу. – Нравлюсь? Вижу, что не нравлюсь. А ты мне нравишься, Улаан-тайджи. Глаза у тебя красивые. Хотя этим диким урусутам все одно. Прибьют и не пожалеют красоты.
– Заткнись, – пробормотал Алей и смутно вспомнил, что разговаривать с проксидемоном опасно. «Был у меня какой-то метод, – мысль навивалась на раскаленный штырь боли, как нерв на иглу стоматолога. – Метод. Вопросы. Я разговаривал с ним вопросами…»
– Поздно командовать, покомандовал уже, – Эн захихикал. – Где твой тумен, царевич? Где великий хан-отец? Прекрасная Саин-хатун отдана на поругание злобной холопской своре. А тебе все равно. Конечно, ты не хотел. Тебя заставили. Ты чистенький. А что успел женщине сделать ребенка, так ведь она все равно ненастоящая…
Алея так и подбросило, точно его кнутом хлестнули.
– А ты почем знаешь?! – рявкнул он.
С трудом собранные крупицы хладнокровия вскипели и испарились. Техники ведения бесед с демоном разом вылетели из головы.