Море Троллей

Фармер Нэнси

— Мы почти на месте, — сообщил Бард. Он подвел мальчика к большому валуну, и оба присели отдохнуть.

— Мы прошли вдоль русла одного из притоков жизненной силы, — пояснил Бард. — Поэтому тебе слегка не по себе.

Было жарко. Во всём теле Джек ощущал легкое покалывание, словно по нему ползали мириады крошечных муравьев. Пытаясь избавиться от неприятного ощущения, он похлопал себя ладонями.

Старик заговорил, но Джеку никак не удавалось сосредоточиться. Слова то звучали совсем рядом, то словно долетали из далекой дали. Очень важные слова; Джек и сам знал, что важные. Но

ведь и гудение пчел тоже важно, и журчание ключа, и потаенный шорох листвы…

— А ну, просыпайся! — Джек почувствовал, как его трясут за плечи, и недоуменно уставился во встревоженное лицо Барда — Ты должен слушать, и слушать внимательно. Я рассказывал тебе о том, как жизненная сила потоками течет глубоко под землей. Это она питает дремучие леса и благоуханное луговое разнотравье. Это она пробуждает к жизни цветы и выманивает из коконов бабочек, что сами подобны цветам. Олени не просто щиплют траву — они следуют вдоль ее русла Барсуки и кроты строят над этими незримыми реками свои дома Жизненная сила направляет даже полет крачек над морем. Всё в мире покорно ей — только не люди.

Бард вскочил на ноги и принялся шагами мерить полянку у озера. Встал и Джек — просто так, лишь бы не сидеть на месте. А то, чего доброго, и впрямь заснет.

— Давным-давно люди решили, что не желают уподобляться дикому зверью. Они хотели сами выбирать свою судьбу — и сделали то, что само по себе представляло величайшую опасность. Они отгородились от жизненной силы. — Широко раскинув руки, Бард воздел их к небу. Джек подумал, что старик ужасно похож на гигантскую птицу, вот-вот взлетит. Свет крохотной долинки словно бы стекался к нему. Но вот он опустил руки — и свет померк.

— Тем самым люди утратили способность понимать жизненную силу. Они не могли более, подобно зверю и птице, бездумно сливаться с миром. И тем самым люди отсекли от себя величайшую радость. Им стало казаться, что жизнь их скучна и никчемна Кое-кто пытался сокрушить стену — но выдерживать реальность людям было уже не под силу. Ты когда-нибудь слышал о Долине Безумия?

Джек с трудом «отлепился» от рябины. Он вдруг обнаружил, что мирно посапывает, привалившись к стволу, — и как это его угораздило?!

— Ну же, шевелись! — крикнул Бард. — Всё еще хуже, чем я думал… — Он рывком оттащил Джека от дерева и принялся тормошить его и расталкивать. — Попрыгай! Побегай! Поотжимайся! — приказал он, и Джек затанцевал и закувыркался по полянке, чувствуя себя преглупо — и в то же время на удивление бодро. В голове его прояснилось, словно внезапно посвежел сам душный воздух долины. Наконец Джек бросился в траву, хохоча и задыхаясь.

— Ну вот, так-то лучше, — пробормотал Бард.

— А Долина Безумия — это где? — спросил Джек.

— В Ирландии. — Бард осторожно опустился в траву. Мальчик отчетливо слышал, как поскрипывают его старые кости.

— Так это ж на другом конце мира, — удивился Джек.

— Ну, не то чтобы. За две-три недели добраться можно.

— А отец рассказывал, будто ирландцы ходят вверх ногами, а глаза у них — в пятках, — сказал Джек.

— Твой отец… лучше не отвлекай меня, мальчик! Монахи просто пошутили, а он и купился. Да половина этих монахов — сами ирландцы. А вот

Долина Безумия существует на самом деле. — Старик с хрустом размял пальцы. — Я и мой лучший друг обучались в Ирландии на бардов. Мы проучились много лет, прежде чем нас посвятили в тайное знание о жизненной силе. Нас отвели в одно такое место, где под землей она разливается настоящим озером. Это — оплот ее наивысшего могущества День за днем мы сидели там, пытаясь приоткрыть ей свой разум. А едва жизненная сила подступала слишком уж близко — тут же отдергивались, точно боясь обжечься. А как только чувствовали, что сила начинает подчинять нас, мы вскакивали на ноги и принимались бегать вокруг.

— Вот поэтому ты и велел мне отжиматься? — спросил Джек.

— Именно. Тем самым ты возвращаешься обратно в тело, не позволяешь поглотить себя без остатка. Но моему другу нравился вкус власти… — Бард вздохнул и умолк ненадолго. Джек тут же почувствовал, как на него вновь накатывает сонливость.

— Ты подвигайся, если надо, — напомнил ему Бард. Так что Джек несколько раз перекувырнулся в воздухе, а напоследок прошелся на руках — вроде как шут на деревенской ярмарке.

— Видишь ли, источник могущества барда — в жизненной силе: в ней берет начало его музыка, его способность подчинять себе слушателей, его умение вызывать бури.

Джек выпрямился. Последнее прозвучало многообещающе.

— На то, чтобы научиться управлять этой силой, нужны годы, а мой друг ждать не хотел. И не остановился вовремя. Поначалу он даже немало преуспел. Он мог заставить огонь повиснуть в воздухе или птиц — лететь задом наперед. Но в один прекрасный день — он как раз пытался приказать лесу стронуться с места — что-то в нём сломалось. Мой друг рухнул ниц. А мгновение спустя вскочил на ноги и затрясся всем телом, точно гигантский пес трепал его в зубах. Затем он громко взвыл и бросился бежать — так быстро, что только я его и видел.

Джек задохнулся от ужаса. Ведь Бард уверял, будто и его, Джека, защита развеяна в пыль. Неужто ему тоже суждено сойти с ума?

— Я поспешил следом, — продолжал между тем старик. — Это было непросто: мне приходилось останавливаться с наступлением ночи и обходить заросли ежевики и реки. Мой же злополучный друг мчался вперед очертя голову, невзирая на препятствия. Частенько я находил среди шипов терновника окровавленные клочья его одежды. И вот наконец я добрался до Долины Безумия.

С моря наползал туман, в воздухе заметно похолодало. Пчелы уже не роились над цветами. С каждым мгновением их становилось всё меньше: они улетали домой, в теплые ульи.

— Я услышал хриплый гогот задолго до того, как увидел ее своими глазами, — рассказывал Бард. — Жуткий был звук, что-то вроде смеха — смеха, в котором нет ни капли радости. Все барды-неудачники в Ирландии находили дорогу в это единственное место, где жизненная сила мощнее, чем где бы то ни было. И оставались там навсегда. Я отыскал своего друга, да только он ничем уже не походил на человека, которого я знал когда-то. Взгляд его блуждал, волосы были всклокочены… Им завладела сила, далеко превосходящая его собственную, и я — в ту пору лишь жалкий ученик-неумеха — не ведал, как освободить его.