Море Троллей
Шрифт:
И вдруг, когда уже казалось, что все кончено, — дождь разом перестал. Воины лихорадочно вычерпывали воду. Очень скоро ее уровень понизился до дюйма грязной жижи, что привычно хлюпала под промокшими насквозь башмаками. Небо по-прежнему затягивали облака, но в самом его центре — прямо над головой — сиял просвет: крохотный клочок синевы, словно знак того, что они не вовсе отрезаны от солнца.
— Ты нас чуть не утопил! — ревел Олаф, пиная отсыревшую кипу тканей. — Чуть не половину всей добычи сгубил!
Викинг бушевал и ругался; корабль зловеще раскачивался.
— Ишь, раскапризничался, — шепнула Люси.
Прозвучало это так неожиданно, а вместе с тем настолько в самую точку, что Джек
— Ты… ты… — начал было викинг.
Но тут лицо его искривилось, и он тоже расхохотался. Запрокинул голову и трубно загудел, словно дикий гусь: гу-у… гу-у… гу-у-у-у-у-у. По щекам его, впитываясь в отсыревшие усы, катились слезы. Звонко, по-детски, засмеялась Люси, и даже Отважное Сердце в исступленном восторге запрыгал вверх-вниз.
Так продолжалось несколько минут. Джек чувствовал, как повсюду вокруг него мерцает и переливается жизненная сила. Все ликовали и радовались. Они живы, живы! Все жадно вдыхали свежий, благоуханный воздух. Море раскинулось перед ними, словно торная дорога — дорога, сулящая неисчислимые возможности. Но вот первый порыв прошел, и воины привалились к бортам корабля, пытаясь отдышаться.
— У-ух! В опасную игру ты играешь, юный скальд, — с трудом проговорил Олаф. — Но, как ни крути, дождь ты все-таки унял, так что на сей раз я, пожалуй, тебя не убью.
Джек-то знал, конечно, что ничего такого он не делал. Просто запас воды в небесах иссяк — все, что было, вылилось, вот ливень и стих. Но сообщать об этом Олафу мальчик, понятно, поостерегся.
Серые тучи, обложившие горизонт, так и не расступились, и определить, где солнце, возможным не представлялось. Олаф порылся в мешочке, висящем у него на шее. Джек шагнул поближе, и великан, заметив его интерес, протянул руку. На его ладони лежал прямоугольный камень, отражающий свет, словно льдинка. Прозрачный, но не бесцветный.
— Э-э, нет, — возразил Олаф и сжал кулак, едва Джек потянулся к талисману. — Я тебе выпить его магию не дам. Это мой солнечный камень.
Викинг поднял руку к синему просвету в облаках. Кристалл вспыхнул и засиял золотисто-желтым светом, точно кошачий глаз. Олаф стал медленно поворачиваться. В какой-то момент свет талисмана сменился на синий. Джек задохнулся от изумления.
— Ты тут не единственный обладатель волшебной силы, — пророкотал викинг.
Он вновь повернулся — и цвет камня изменился на прежний. А Олаф все поворачивался и поворачивался кругом — пока не выяснил все, что хотел.
— Камень подсказывает направление солнца, — объяснил он. — Вон там, — Олаф ткнул пальцем, — восток, солнце — там. Видишь: свет ярко-синий. — Великан вновь повернулся, и на глазах у изумленного Джека цвет камня изменился с синего на желтый, а с желтого на голубовато-серый. — А вон там — запад; оттуда мы приплыли. Ну ладно, вы, лодыри праздные! А ну-ка, раз-два, взялись за дело!
Скандинавы тут же похватали весла.
Поплыли они на восток; Олаф время от времени сверял направление. Спустя какое-то время облака расступились — и он спрятал камень. При виде солнца все разом взбодрились — и грянули песню в лад мерному движению весел:
ТоДопев эту песню (а куплетов в ней было преизрядно), пираты затянули новую. Гулкие, звонкие голоса летели над морем:
Гибнут стада, родня умирает, [2] Дворы сгорают дотла, Но знаю одно, что вечно бессмертно: Храброго воина слава. Гибнет корабль в пучине морской, В прах обращаются царства, Но знаю одно, что вечно бессмертно: Храброго воина слава. Слава бессмертна! Слава бессмертна! Слава бессмертна!Последние слова берсерки яростно выкрикнули в безоблачное синее небо. Джек неуютно поежился. Только сейчас он понял, что именно движет этими бесстрашными воинами. Жизни их были кратки, но каждый миг — насыщен до крайности. Эти люди знали: они обречены. В один прекрасный день Один, который сегодня им улыбается, скует их волю нерушимыми оковами. Так рассказывал Олаф. Один — бог каверзный. Он поддерживает своих поборников, но истинная его цель — отобрать лучших воинов для своего чертога. В один прекрасный день мечи выпадут из их ослабевших рук. И они окажутся беспомощны перед лицом своих врагов, и тогда их призовут в Вальхаллу — сражаться и умирать снова и снова, в бесконечном круговороте.
2
Первая строчка песни дословно повторяет начало 76-й строфы из «Речей Высокого», самой длинной из песен «Старшей Эдды» (пер. А. Корсуна).
Но, зная это, скандинавы все равно сражались. Была в этом неоспоримая доблесть, было и безумие, и непроходимая глупость. Но и свое благородство — тоже было.
Словно в ответ на воодушевляющую песнь, ветер надул парус. Пираты одобрительно загомонили. Эгир и его жена Ран услыхали их песню и ответили им. Викинги громко возблагодарили богов — и перестали грести.
«Слава бессмертна!» Джек вдруг осознал, что глубоко тронут. И разозлился не на шутку. Как можно сочувствовать этим кровожадным мерзавцам? Ему же полагается их ненавидеть! Но — как-то не получалось…
«Твоя защита развеяна в пыль, объяснял ему Бард когда-то давным-давно. — Теперь все, от судьбы выпавшего из гнезда птенца до грозной красы ястреба, что камнем падает на него с небес, будет проникать тебе в самую душу. Жаль. К такому количеству реальности ты еще не готов — но что есть, то есть».
Если это и есть реальность, то невысоко же я ее ставлю, — сообщил Джек ворону.
Отважное Сердце задумчиво склонил голову набок.
— Вот теперь можешь слетать обсушить крылья, — разрешил мальчик. — Эх, кабы и все остальное высушить с той же легкостью!